Книга Фрейлина. Выбор, страница 92 – Тамара Шатохина

Проваливаясь в сон и уже почти теряя связь с реальностью, я широко распахнула глаза, глядя в мерно качающийся перед глазами потолок — первый раз пришло в голову… как так? О чем я думала вообще?

О чем угодно… о Бисмарке.

— Трогай! — велел мужчина и карета дернулась, отъезжая от дома. Он не смотрел назад, не оглядывался. Досадовал на себя — как ребенок, право слово! Или как та кошка, которую Таис спихнула с коленей, вставая — только что не фыркал зло.

Со времени того их разговора в Петергофе он уже должен был хорошо узнать ее. Даже думал иногда, что знает достаточно, но опять она что-то говорила или делала… И дядя был прав тогда — влюбленность была. В Таис невозможно не влюбиться.

В какие-то моменты.

Кроме того, что были предпосылки, тогда случился как раз один из них: звездопад, тонкое бледное женское лицо рядом… полный очарования голос. Что и как она говорила — также имело огромное значение, как и то, как внимательно его слушала. А еще он умел быть благодарным — эта женщина спасла ему жизнь. И одним только видом своим наказала его обидчиков… Как могло не случиться этой влюбленности? Она уже существовала, просто он не понимал этого.

Дядюшка открыл ему глаза.

Той ночью Фредерик почти не спал, пытаясь понять себя. Планов не строил, надежд не питал, просто хотел знать, что происходит.

Правильно не строил, как оказалось.

С тех пор он разочаровывался в Таис множество раз. И влюблялся опять, когда в ее лице или поступках мимолетно проскальзывало прежнее очарование — юное, беспомощное, нежное, женское. Требующее его плотной заботы и опеки, нуждающееся в нем и даже иногда направленное на него.

Но подобное случалось все реже.

Она сама, как кошка — злился сейчас — суть одна натура. Ей не нужен ни он… да и никто ей не нужен, отец ребенка в том числе. Она, как тот же король… потому дядюшка и признал за свою — они в сути своей схожи. Прямолинейны, непредсказуемы, а порой и жестоки. Равнодушно жестоки, без намерения.

Кучер помог ему внести вещи в дом.

Холодный и пустой, тот молча принял его в свои стены. Камень, тишина, одиночество… она не подумала, даже в голову не пришло — как ему здесь одному? Кто накормит, приберет, приведет в порядок одежду?

— Гер Фредерик, — напомнил о себе Ганс, — прикажете остаться при вас или возвращаться к фрау?

— Сейчас свободен, утром отвезешь меня на службу и возвращайся туда. Когда у фрау… начнется, немедленно дай мне знать. Где бы я ни был, слышишь?

— Непременно, гер Фредерик, — прикрыл слуга за собой дверь.

Мужчина зачем-то прошел на кухню, огляделся там, присев за стол — ни разу тут не был. Еду всегда подавали в обеденный зал. Сейчас здесь было чисто и тихо, пусто…

Как и у него внутри — пустота. Очередное разочарование.

Опять происходило что-то вне его понимания — Таис дала надежду и все-таки прогнала. Во время самой, что ни на есть, женской уязвимости и слабости ясно дала понять, что в его присутствии, заботе и помощи не нуждается, что он мешает. Хотя утверждала, что не готова терять. Он даже полностью не вник вначале... понял, что небезразличен ей и радовался, не принимая всерьез, не осознавая главного — в нем здесь не нуждаются. И не упрекнешь ведь, не укажешь на несоответствия — не поймет. У нее всегда какие-то свои, тайные соображения, свои резоны и странности. Трезвому пониманию недоступные.