Книга Фрейлина. Путь домой, страница 134 – Тамара Шатохина

К поступающей с такой частотой и требующей особенно пристального внимания информации он не был готов. Как и к должному ее осмыслению — не хватало чего-то еще, чтобы понять… вернее — главного.

И он терпеливо ожидал следующих известий, занимаясь делами империи. Их прибавилось в связи с отменой порто-франко в Одессе — нужно было решать юридические моменты, устройство новой таможни… новые люди, войска для их защиты…

Костя рекомендовал на таможенные должности обученных русской грамоте молодых людей из татарских мурз, связав их присягой государству и личным словом чести. И будто бы этим людям можно было верить, так как попрание чести рода они видели чем-то немыслимым. Особенно в свете оказанного им высокого доверия.

Конные татарские отряды должны были расквартироваться в Одессе, подчиняясь непосредственно военному губернатору и осуществляя защиту государственных чиновников в период становления новой законности.

На его взгляд причин так безусловно верить этим людям не было, но… сыну на месте виднее, а там будет видно — решил он.

Середина февраля не разочаровала мадам Нессельроде.

Что почувствовал, получив известие, император?

Это было краткое состояние панического неверия — будто враз и с головой ушел в темную воду глубокого колодца. Почти привычный уже отголосок сумеречного страха… то, что, не подавая виду, он чувствовал всегда, когда всплывали слухи о призраке отца в Инженерном замке. Николай Павлович верил в Бога и не знал ничего страшнее, чем быть им отвергнутым, поэтому с трудом терпел все, что отсылало бы к сверхъестественному. Принимая, однако же, тот факт, что оно существует.

Принял и это… предсказание. Раз уж оно сбылось.

Прежде всего он вызвал к себе Орлова. Шеф жандармов был незаменим, когда требовалось обсудить дела мутные. Сейчас Николай Павлович хотел разобраться и понять. Сам, без чужих мнений, только на основе сухих фактов.

— Я хочу знать все о нынешней жизни бывшей фрейлины Ольги Николаевны — некой Таисии Шонуровой, ныне жены двоюродного племянника короля Вильгельма — принца Фредерика Августа цу Гогенлоэ-Ингельфинген. Это должны быть разносторонние сведения, не из одних уст. Не сплетни, они вызывают во мне лишь отвращение. Нужна истина.

— Установить за ней постоянное наблюдение, Ваше величество? — поинтересовался Орлов, записав данные.

— Нет, только то, о чем я сказал.

Череда революционных вспышек, накрывшая в феврале-марте Европу, опять заставила вспомнить об этой женщине. И Николай стребовал у Нессельроде то самое письмо. Хорошо изучив его, сделал вывод, заставивший внутренне поежиться — фрейлина его дочери не испытывала сомнений, делая прогноз французской революции.

В конце февраля усилиями III отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии удалось выяснить — к новому способу борьбы с холерой немецкие университеты не имели никакого отношения. Никак не прокомментировав это, император подшил себе еще одно письмо Таис Гогенлоэ-Ингельфинген к мадам Нессельроде — с тем самым списком предупредительных санитарных мер.

Следующее было изъято им у супруги — о снадобье ото всех болезней, о котором в Тюбингене опять же — ни сном, ни духом… Так — зачатки чего-то там, чего в силу своей отдаленности от медицины император понять не мог, но обращаться за пояснениями к своим врачам пока не решился.