Книга Фрейлина. Путь домой, страница 202 – Тамара Шатохина

— И что — он согласен дать его? — смотрела я на сияющего опять же, как серебряный рубль, мужа.

— Согласен. Пускай все случится в Севастополе. Не мальчик уже… приемами соблазнения думаю владеет. А мы с тобой будем заняты все эти дни. Я хорошенько расспросила его о доме, который для вас снят и уже сделала список того, что придется брать с собой сразу. Остальное твое приданое выедет следом, — продолжала она.

Бедное приданое. Таскаю его…

Но от души отлегло. Придерживая трен золотисто-бежевого платья, больше всего подходящего к случаю, я подошла к мужу — обозначить, что уже в курсе их с маменькой договора.

— Спасибо за понимание, Сережа. Э-э… я ценю это и в свою очередь понимаю, что для мужчины подобное где-то… ну — возможно, что даже — тяготы и лишения? Подвиг? — чувствовала я, что стремительно краснею.

— Всегда помните об этом, — сделал он скорбную мину, но глаза смеялись.

— Ну да — буду… помнить, — не совсем поняла я какие выводы должна сделать, но на всякий случай согласилась.

Сроки поджимали и выехали мы через два дня рано утром. Сделано за это время было много. В том числе Тушин представил мне сведения о состоянии моего банковского счета. Деньги из Штутгарта я не требовала и что там с перечислениями за коляски и мясорубки, знать не могла. Сумму перевода от Фредерика тоже.

Прекрасно оказалось другое — за это время Мария Нессельроде нашла исполнителя и запустила производство папок-скоросшивателей и дыроколов. Отчисления для меня составили тридцать процентов, себе за посредничество она взяла десять. На долю собственно производителя пришлось остальное. И тут в голову пришло, что меня хорошо так в Германиях… как бы это помягче-то — обманули? Угрозами и шантажом еле-еле десять выбила.

Но Тушин успокоил:

— Здесь разные вещи, серьезное производство требует серьезных вложений. Металлическое литье, особый сплав, стали. В нашем же случае расходы минимальны, бесценна сама идея. Хорошие деньги, Таисия Алексеевна. Весьма и весьма… светлая у вас голова.

И это только начало — чуть меньше шестисот рублей серебром за полгода. Я все еще ориентировалась на годовое жалование младшей фрейлины, а это почти то же самое, не считая премий и бонусов типа кормежки и проживания.

Наконец три просторных дорожных экипажа были доверху загружены вещами и частично продуктами, места для детей удобно обустроены. Переезда я не боялась, к дорожному быту уже приспособилась. Знала, что самое трудное, это последние день-два, когда уже финишируешь. Тогда жизненные силы только и ждут сигнала — упади и сдохни, теперь можно.

С нами уезжали Илья Ильич и Даша.

— Я буду рада взять тебя с собой, но ты не обязана оставлять семью, никто тебя не принуждает, — говорила я и сразу боялась — вдруг уговорю? Но обошлось.

— Я уж лучше с вами, барышня… я уж с вами, так привычнее, — покивала она и засуетилась, отвернулась.

Я думала и раньше… могло быть так, что она любила Фредерика? Именно, что любила — по-женски. Это стало бы единственным внятным объяснением ее огромному горю, трауру по нему и не самому доброму отношению ко мне за то, что обижала мужа. А узнав, что он жив, Даша моя исчезла. Тогда мне было не до нее — я особо не вникала, а через время — полдня, день... она уже привычно занималась Настенькой. Но говорила живо, двигалась энергично и даже будто на мир смотрела иначе — добрее.