Книга Фрейлина. Путь домой, страница 228 – Тамара Шатохина

Прикинув в уме, Волков доложил:

— Если поэтапно, то полное восстановление займет полгода.

— Пускай так и будет.

Отпустив адъютанта, Николай присел за стол и замер, пытаясь понять, что чувствует.

Идти на уступки даже сыну было ужасно трудно.

Давно уже привык считать свой авторитет непререкаемым и даже в шутку… в коей, как известно, есть лишь доля шутки — однажды он вышел на плац с одной не застегнутой пуговицей. Адъютант деликатно доложил о недосмотре. А он ответил громко, чтобы слышал весь полк:

— Я одет по форме. Это полк одет не по форме.

И весь полк расстегнул одну пуговицу. Юмор с готовностью поддержали и приняли, что свидетельствовало об одобрении и авторитетности. Но дело в том, что признать себя виновным он просто не мог. Не умел, вот и схохмил. И сейчас было нелегко, но он делал это для сына.

Вместе с такими шагами, казалось бы, должными только усугубить отношение к Шонуровой, странное дело — ненависть к ней уходила. Воспринималась, как что-то не столь и важное уже. Важным стало ожидание, и вот оно было тяжким.

В октябре доложился о возвращении из Вологды барон Николаи. Рекрутский набор был закончен. В связи с сокращением срока службы с двадцати пяти до десяти лет, причем поэтапного относительно разных возрастов, он был усложнен. Но, как и планировал Константин, такой подход только за год уже вывел из крепостной зависимости более пятидесяти тысяч мужчин.

Выслушав доклад о сложностях, впрочем, уже преодоленных, император вдруг спросил — почти неожиданно даже для себя:

— Леонтий Павлович, так чем же необычна Таисия Загорянская?

— Необычна? — потерялся вначале, но потом ответил флигель-адъютант со всей искренностью, пусть и слегка порозовев:

— Возможно — ресницы? Она имеет привычку прикрывать глаза, когда сильно чувствует… чтобы лучше осознать ощущения? Это… трогательно и чрезвычайно… мило? И, казалось бы, легко представить ее — такую, на своей подушке, но нет. И поведение, и личность ее не предполагают к такому, но вызывают уважение. В ней совершенно нет игривости или желания обольстить. Лишь искренность. Да — искренность, прямота и открытость личности — это и есть ее особенность. Отсюда и настолько огромное влияние… той ночью — после ее пения, пожалуй, было зачато немало детей в Севастополе, — светло улыбался барон, — и зачаты они были в нежности, поскольку именно к ней взывала она в своей песне от имени всех, казалось бы, женщин мира. Таисия Алексеевна прежде всего хороший человек.

— Благодарю вас, господин капитан, можете быть свободны. Вы помогли мне, — задумчиво заключил император.

И сел за письмо. Хотя ненависть будто и ушла, но оставалось внутреннее неприятие этой женщины. И, наверное, оно навсегда — слишком много неприятностей на нее завязано. Но узнать ее лучше, чтобы понять сына… а возможно и окончательно примириться в душе, наверное, следовало. Вот только тон он сразу принял ироничный, не в состоянии уважительно вывести на бумаге женское имя-отчество:

«Фрау Таис! Ваши старания принести пользу флоту замечены и только створятся с Нашими желаниями сделать ему лучше. Но то, что на прямой вопрос вы не ответили правдиво, не дает Нам полностью примириться с вашим поведением. Постарайтесь впредь помнить Нашу милость к вашей семье, как она есть»