Книга Фрейлина. Путь домой, страница 231 – Тамара Шатохина

Выслушав императора, Штиглиц задумался, но потом ответил прямо:

— Полагаю, следует предварительно изучить финансовую суть вопроса, но что касаемо политической его стороны — всегда был и буду за укрепление интересов России, а значит и ее боевой способности.

— Решено, — протянул ему руку император, — надеюсь, такие обеды хотя бы раз в неделю станут нашей общей привычкой. Или нет? — улыбнулся, — а то вчера адмирал Лазарев отказался от предложения остаться на обед, сославшись на срочные дела. Меня только и стало сказать Орлову — есть оказывается в России человек, который не захотел со мной отобедать.

— Михаил Петрович, он таков, — смеялся Штиглиц.

Костя в порядке, Штиглиц согласится, конечно — тянуть на себе, кроме прочего, еще и Министерство финансов император устал. А этому человеку верил безоговорочно, чему немало поспособствовала ситуация с мадам Грейг. Оказалось, и подобное сближает.

В хорошем настроении он пригласил на морозную прогулку Александру Федоровну, немало ее этим удивив. Оставив разрумянившуюся отдыхать в покоях, сам продолжил работать…

Костя вернулся в середине марта, когда на пороге столицы уже стояла весна — звонкая, с веселой капелью и ручьями вдоль мостовых.

Похудевший и совсем утративший юношеский облик, перед отцом стоял взрослый мужчина. В глазах и на лице его не было тоски — как ни искал ее отец, опасаясь увидеть — только радость встречи. Когда первая суета улеглась и сумбурные разговоры стали упорядоченнее, отец увлек его туда, где услышать их не могли. Разговора о Загорянском он не опасался — к этому времени тот был полностью восстановлен в звании и должности, пускай и ушло на это полгода. Но совсем спустить ему проступок, значило потерять лицо.

— Что ты решил, Костя?

— Оставить тебя не смог, вернулся — видишь сам.

— С кем у тебя был разговор на Афоне? Что тебе сказали? — все допытывался отец.

— Там нам дали покой, — качнул сын головой, — все, к чему пришел, я пришел сам. Политика внешняя дело такое… но здесь, у себя я хотел бы честности, насколько это возможно — Саша напишет отречение. Если только вы с ним не передумали.

— Нет, я подготовлю указ. Что еще? Это ведь не все, я вижу.

Сняв перчатки, сын протянул к отцу покрытые мозолями ладони.

— Жили мы там просто и неплохо жили. В какой-то миг я даже решил, что горная тишина и море, леса эти глухие вокруг только и ждали меня. И дождались. Я почти решился. И возвращаться далеко… невыносимо было возвращаться. Только ночью однажды проснулся — шел дождь… и понял, что не могу разочаровать ее. Она ведь будет разочарована. Уверена, что опасность крымской войны существует, а я струсил. Да и столько планов… Только мне нужна женщина, отец, а значит жена, — прозвучало неожиданно, заставив отца замереть и вглядеться в лицо сына, разыскивая там отчаяние… или безысходность? Но нет — не было…

— Ни с кем я не говорил, только краткие наставления после исповеди — все, как обычно. Но «блудная страсть — темная безлунная ночь, она давит своей тяжестью душу, погружает в беспросветный мрак нечистоты. В освященном браке же плоть следует за душой» — это из проповеди, — спокойно доносил отцу сын, — только девица должна быть умна… остальное желательно, но не так важно. Подбери, я потом взгляну. Решим вместе.