Книга Фрейлина. Путь домой, страница 241 – Тамара Шатохина

Я написала Вильгельму прекрасное письмо, как и Ольге с Горчаковым — не хотела терять этих людей. Дала свой новый адрес и, кратко расписав распрекрасную жизнь здесь, благодарила за поддержку в прошлом. Сработает ли почта в такой обстановке — Бог знает.

Хотелось верить.

И все у нас будто бы прошло «на ура», и вечер удался. Но…

Русская версия «Notre-Dam de Рaris» на мой взгляд была сильнее, а француз — купец не в одном поколении и, работая с Россией, язык наш знал. Когда с ужином было покончено, и мы пересели в кресла… я с гитарой, а мужчины с бокалами вина, не особо им, кстати, увлекаясь, под густо высыпавшими на небо и особенно яркими осенью звездами зазвучала «Belle»:

— Свет… озарил мою больную душу…

Впервые здесь я не сдерживала голос, и пусть простят меня те, кто устал за день и уже успел уснуть. Да и не так поздно было — осенние ночи ранние.

И то ли хрустальная чистота осеннего вечернего воздуха… но звучала я, как никогда раньше — голос летел вместе с гитарным перебором то горестно падая, будто в бездну, то возносясь в восторге к ночному небу:

— … Сон, светлый счастья сон мой — Эсмеральда,

Стон, грешной страсти стон мой — Эсмеральда!..

Француз встал… а ночь вдруг взорвалась аплодисментами. И доносились они с террасы соседнего дома — рассекретились мои молчаливые поклонники.

— … Стой, не покидай меня, безумная мечта!

В раба мужчину превращает красота.

И после смерти мне не обрести покой

Я душу дьяволу продам за ночь с тобой!

— Скрипок… как же не хватает здесь скрипок! — отложив инструмент, выдохнула я.

Аплодисменты все продолжались, и француз крикнул туда: — À nous, à nous!

Твою ж… какой — к нам?! Я растерянно оглянулась на Сергея — он с улыбкой пожал плечами, протягивая ко мне руки.

— Франция… в любом случае, это совсем ненадолго, не переживай, — шепнул на ухо.

Двери были закрыты, окна детских выходили на противоположную сторону. Я прислушалась — в доме тишина… и немного успокоилась. А компания в составе девятерых человек — мужчин и дам тоже, действительно нагрянула к нам. Ужинать отказались, но вино мужчины дегустировали. Юноша восточной наружности, совсем молодой еще и в форме татарского эскадрона, преподнес мне несколько поздних роз, похоже, сорванных где-то здесь же. Они поранили его руки шипами, но парень держал лицо.

— Хасбулат Мансур-оглу, — представился, а я покачала головой, жертвуя салфетку из набора — проколы затронули сосуды, и на светлую циновку блестящими темными каплями падала кровь.

Дурдом. Такого я этим вечером точно не планировала. Гости просили спеть еще — повторить, но настрой ушел, да и нельзя так чувствовать постоянно — сердце не выдержит.

— Разве что в утешение получившему ранение, — ломаться было неловко, и я спела. А лучше бы язык себе откусила.

— Хасбулат удалой, бедна сакля твоя…

Восторги постепенно улеглись, новые гости ушли почти сразу, а за ними и Дюссюмье.

Настолько бурный успех был неожиданен, но, если подумать… «Belle» вещь необыкновенно красивая и чувственная. И что с того, что основную музыкальную тему я выпевала голосом? Все равно же прелесть.

Дальше жизнь наша пошла, казалось бы, по накатанной. Но я зареклась устраивать концерты на террасе, да оно и само… неважно, что Крым — осень в октябре чувствовалась уже и здесь.