Книга Фрейлина. Путь домой, страница 244 – Тамара Шатохина

Муж нашелся там, где и должен быть — не на дуэли. От сердца отлегло.

Возвращаясь домой, плакала от счастья, дороги перед собой не видела… а потом задумалась.

— Даша, я стала ужасно плаксивой. Даша?

— Дело наше такое — бабье, — спокойно кивнула она.

А я присела в кресло и рассмеялась. Нет, не факт, конечно…

Но имя Валерия означает — сильная, здоровая, крепкая. Таисия же — «принадлежащая Исиде». Богине, олицетворяющей материнство, женственность, супружескую верность ипло-до-ро-ди-е.

А если так, то что уж?..

Я затаилась и ждала. Не так месячных, как завершения вопроса с удалым Хасбулатом, чтоб его!

Но прошел день, второй… Сережа вел себя как обычно, и потихоньку стало отпускать. Похоже, обошлось таки? Хотелось в это верить.

На третий день закапризничал Дима. Не желал делать гимнастику под началом Ильи Ильича, плохо ел.

— Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный, опечалился чему? — поинтересовалась я.

— Говорит она ему, — продолжил мой четырехлетка и полез на руки обниматься. И защемило так… почему-то опять стало страшно. За него, за себя, за все, что сейчас имею. Я так дорого заплатила за свое тихое счастье!

— А давай что-нибудь веселое споем? — предложила вредине.

— Давай! — обрадовался ребенок, — просто я устал.

— Ну-ну...

Он не говорил и не писал по-английски и по-французски. Знал пока только русские буквы и чиркал потихоньку их на бумаге. Во флотской типографии уже печатали пропись, образец которой я составляла добрых десять дней — разлинованные листы, косой наклон, образец написания вначале строки. А потом, чего доброго, сообразим и тетради в клеточку на двенадцать листов, а еще — в линейку. Насколько легче будет недорослям!

Я хлопала в ладоши и пела: — Тридцать три коровы, тридцать три коровы, тридцать три коровы — свежая строка... Тридцать три коровы — стих родился новый, как стакан парного молока!

Димка хохотал и приплясывал по-своему, по-цыгански — мелко перебирая ногами. Устал он! Я и себе встала напротив.

Ото входа на участок послышались шаги, а потом возглас:

— Прошу прощения... Таисия?! — замер на дорожке к дому Дубельт. Михаил Леонтьевич.

Я замерла, медленно опуская приподнятые было юбки. Откуда этот-то здесь?

Мужчина перевел потрясенный взгляд с меня на сына. А там его уменьшенная копия. И — понимание в глазах. Еще бы!

И взгляд сразу такой — обличающий.

Все переживания последних дней мигом истаяли перед опасностью сиюминутной.

Я решительно шагнула...

— Михаил Леонтьевич, своим видом вы компрометируете князя Шонурова-Козельского, принца Гогенлоэ-Ингельфинген. Прошу хотя бы сейчас исполнить свой долг и не появляться рядом с нимникогда. Ни при каких обстоятельствах!

— Таисия… Алексеевна, — трудно проталкивал он слова сквозь глотку, не отводя взгляда от Димки: — Обещаю. В свою… очередь, прошу передать Сергею Фадеевичу, что дуэль невозможна, так как Хасбулат Мансур-оглу сын Тимера выслан из Кырыма… Крыма то есть. Советом старейшин я уполномочен извиниться за него и узнать цену его проступку. Ваше слово?

— Мое, — задумалась я, — тогда это достаточно большой участок земли с видом на море, но на возвышении. У реки или ручья, недалеко от города. Собираюсь поставить там дом.

— Передам ваши пожелания, — скрипнул мужик зубами, — Таисия… Бога ради… простите, если это возможно!