Книга Ключ от чужой жизни, страница 24 – Люсия Веденская

Почти незаметно, без предупреждения и без фанфар ко мне подкралось чувство, которого давно не было: я могу.

Может быть не все, не сразу и не идеально, но могу удержать эту жизнь в руках. Пробовать, ошибаться, отвечать за себя и за кого-то другого.

На волне этого почти детского энтузиазма я не выдержала:

— А давайте сварим какао? К панкейкам идеально подойдет. Варя, хочешь?

Варя оторвала взгляд от тарелки и уставилась на меня.

— С молоком и зефирками?

Я кивнула. Она на секунду застыла, потом заулыбалась и закивала так быстро, будто боялась, что я передумаю:

— Да! Очень хочу!

Максим тоже улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Варя довольно зажмурилась и дунула на кусочек панкейка с такой яростью, что черника чуть не вылетела из пышного поджаренного теста. Девочка сегодня выглядела вполне счастливой, и я заряжалась от нее этим чувством простого счастья.

Спустя несколько минут я стояла у плиты, помешивала молоко, и чувствовала, что, может, я и не так уж безнадежна.

Когда я поставила перед Варей кружку, она не сказала «спасибо», но прижала ее обеими руками и тихо выдохнула:

— Ммм… тепло.

Я села рядом с Максимом. Панкейки остывали на тарелке, но мне было все равно. Мужчина повернулся ко мне, едва заметно коснулся плечом, и в этом касании ощущалось спокойствие и поддержка. И именно в эту секунду, когда я снова подумала о том, что, может, жизнь здесь станет моей настоящей, что я впишусь, совесть ударила с особенной силой.

Я лгала с самого начала.

Каждый взгляд, каждое сказанное слово — ложь. Я не Лена и никогда ею не была. И не стану.

Да, я, наверное, смогу быть здесь. Скорее всего даже смогу полюбить семью — я уже почти это сделала.

Но стать той, кого они уже любят… нет, это мне никогда не удастся.

И вдруг черника на тарелке показалась чересчур яркой, слишком настоящей. А я поняла, что я на самом деле тоже настоящая: не Алина, не Лена, не кто-нибудь еще, а самая настоящая обманщица.

* Максим *

* * *

Я стоял у раковины и загружал посудомойку, день за днем методично окружая себя панцирем из быта. Привычными движениями отправлял в машину тарелку за тарелкой, кружки, вилки, сковородку. Слушал плеск воды в раковине, ощущал скрип стекла под пальцами. Все этим утром шло до странности спокойно, даже слишком.

Лена сидела за стойкой и допивала какао из ее любимой кружки, которую она взяла, то ли вспомнив ее, то ли случайно выбрав ближайшую. Кто-то другой мог бы не заметить, но мне это казалось важным: мелочь, но говорящая.

Она выглядела усталой, но как будто легче дышала. Меньше напряжения в плечах. Меньше растерянности в глазах. Что-то внутри нее сдвигалось. Только возвращалось или рождалось заново, я не знал.

Она рисовала, варила какао, готовила завтрак, разговаривала с Варей, пусть осторожно, неловко, но старалась.

И я вдруг почувствовал себя нормально, почти счастливо, как будто все налаживалось.

Лена стала похожа на себя, ту женщину, с которой я прожил столько прекрасных лет. Не полностью, конечно, она все еще держалась немного на расстоянии, как будто ждала подвоха, но подходила все ближе и, кажется, готовилась жить дальше.

Я нажал на кнопку, закрыл дверцу посудомойки и обернулся. Она перехватила мой взгляд и слабо улыбнулась, но не как раньше, а по-новому.