Книга Измена. Она между нами, страница 21 – Хелен Кир, Айлина Якуба

Что же чувствую я? Немного страха и немного ликования, что Боря теперь в моей шкуре и должен понять, какого это ждать благоверного допоздна.

— Что за мужик был, с которым ты ворковала в “Дубль”?

Мои глаза расширяются, недоумевая от осведомлённости супруга. Это что же, он днём следил за мной?

И какая-то неведомая сила меня подталкивает съязвить мужу, сделать больнее, чем было мне, когда они с Людочкой ворковали в ресторане и в его кабинете.

— Мой друг, а что? — дерзко отвечаю, смотря с вызовом в его глаза.

Борис хмурится ещё сильнее, его ноздри раздуваются от гнева, лицо мгновенно становится каменным. Я вижу, как челюсти мужа на мгновение напрягаются, словно пытается удержать внутри переполняющую его ярость. Он делает шаг вперёд, и я вжимаюсь в спинку стула, готовясь к очередной волне гнева.

— Друг? — его голос прорезает комнату как железный нож. — Какого чёрта тебе нужно общаться с "другами"?

Я сжимаю стакан так, что пальцы белеют, но стараюсь не показывать страх. Моя решимость непреклонна, хотя в каждом слове Бориса чувствуется скрытая угроза.

— Разве я обязана отчитываться перед тобой за каждого, с кем общаюсь, м? — тихо, но твёрдо спрашиваю я. — А ты у нас идеальный муж, да? — выпаливаю, прежде чем успеваю подумать. — У тебя есть Людочка или как там её зовут, и ты ещё смеешь мне указывать?

Костяшки пальцев на руках Бориса белеют, когда он сжимает кулаки. Его щёки заливаются краской гнева, и тут понимаю, что остановиться уже не получится. Он делает шаг ко мне, мы встречаемся взглядами. Воздух наполняется такой напряжённостью, что, кажется, вот-вот разрядится молнией.

— Подожди, — не даю ему ответить, поднимаю ладонь. — Или это другое? — злобно усмехаюсь.

Борис молчит, и я знаю: мой аргумент попал в цель. Взгляд мужа теперь не такой уверенный, и на миг тень смущения мелькает на его лице. Слово "Людочка" звучит как приговор и напоминание о собственных ошибках муженька.

— Нечего сказать в своё оправдание? — язвлю я. Из меня так и сочится ревность и злость, я желаю его крови и причинить нестерпимую боль.

— Ты всё утрируешь, Лейла. И, кажется, сама сделаешь глупость, прежде чем меня обвинить беспричинно, — голос Бориса звучит холодно, как будто ему стало безразлично на наши отношения.

Развернувшись, он уходит в спальню, оставляя меня одну на кухне, окружённую полумраком и бетонным грузом наших невысказанных мыслей.

Ну, уж нет, я так не оставлю!

Встаю со стула, покачнувшись, неровной поступью иду за Борей, чтобы оставить последнее слово за собой.

Борис заходит в нашу спальню и ложится в постель, поворачиваясь к входу спиной. Меня уже не остановить, и я выпаливаю ему, повышая голос:

— Не смей отворачиваться от меня, когда я говорю! — истерично кричу, почти теряя самообладание. — Ты не смеешь так поступать, как будто всё это не имеет никакого значения! — голос дрожит от гнева, сердце колотится так, что, кажется, оно разорвёт грудную клетку.

Мне плевать, как я сейчас выгляжу — пьяной и истеричной, но хочу высказать господину Борису Аркадьевичу всё, что о нём думаю.

Исаев вздыхает, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Лейла, — устало начинает он, всё ещё не глядя на меня, — что ты хочешь доказать? Что этими криками решишь? Просто давай спать, разберёмся утром. Ты сейчас в нетрезвом состоянии.