Книга Право имею, страница 119 – Айлин Лин

Я слушала и понимала, что князю уже не выбраться. Совсем, никак.

— А лечебница? — спросила я. — То, что он сотворил со мной?

— Дело о подложном медицинском заключении идёт отдельным узлом, — кивнул Громов. — Тут с ним пойдут под суд Штейн и Пчелин. Заключение о вашем безумии состряпали по сговору, за деньги, и теперь это доказано показаниями. За незаконное лишение свободы и подлог врачебного свидетельства отвечать будут все трое.

Он помолчал, постукивая указательным пальцем по краю стола.

— А вот с нападениями сложнее, — понизил голос собеседник. — Я буду честен с вами, Александра Николаевна, чтобы вы не питали ложных надежд. Письмо, которое всплыло в редакции с приказом убрать Ратманова, Громовых и вас, оказалось подложным. Его писал не князь. Эксперт установил, что почерк подделан, и подделал его покойный Андрей, чтобы свалить вину на отца. Так что прямых улик, что заказывал убийства сам Алексей Дмитриевич, у следствия нет. Зуев и Рыбаков скрылись, и отыскать их навряд ли удастся.

— То есть за покушения ему ничего не будет, — медленно проговорила я.

— Вероятно, да, — Громов посмотрел мне в глаза. — Но за всё остальное он лишится всех прав и будет отправлен на каторгу, либо в ссылку в места не столь отдалённые. Князь Горчаков перестанет быть князем, лишится имени, состояния, дворянства. Для такого человека это, поверьте, тяжелее иной плахи.

Я кивнула. В груди ворочалось глухое удовлетворение оттого, что петля, которую он готовил для меня, в итоге затянулась на нём самом.

— Я привезла бумаги отца, в которых он фиксировал свои выводы касательно происходящего в Покровском, возможно, эти записи помогут вам. Отец ещё при жизни заподозрил, что с доходами имения неладно. Он сверял оброчные ведомости с тем, что приходило на счёт, и расхождения выписывал отдельно, по годам. То есть недоимки шли уже тогда, при живых родителях. Получается, Горчаков запустил руку в Покровское не после их смерти, а много раньше. И… — я посмотрела в чёрные глаза собеседника, — это лишь подозрение, интуиция, как хотите назовите… Вероятно, маму и папу убили, чтобы эти записи не были обнародованы.

Громов ответил не сразу. Он взял привезённую мной тетрадь, раскрыл, пробежал глазами несколько страниц, задержался на колонках цифр. Лицо его стало сосредоточенным, замкнутым.

— Записи я возьму и изучу, — кивнул он наконец. — Если ваш отец сверял ведомости со счётом и помечал расхождения по годам, это и впрямь дополнит то, что раскопал Ульянов, и подопрёт обвинение с другого конца. А вот про остальное, Александра Николаевна, я вас попрошу: вслух этого больше не говорите, — Пётр посмотрел на меня тяжело. — Не потому, что я вам не верю. Я как раз вам верю, и в том вся беда. Я слишком хорошо знаю, на что способен этот человек. У меня брат сгорел в подожжённом доме, и это назвали несчастным случаем. Так что, полагаю, экипажу, вёзшему ваших родителей, помогли опрокинуться.

В кабинете стало тихо.

— Но подозрения или интуицию — всё это к делу не пришьёшь, — продолжил он спокойнее. — Хуже того, подобные догадки опасны. Стоит вам заявить, что Горчаков убил ваших родителей, и у вас потребуют доказательств, коих нет. А защита обернёт это против вас же: вот, мол, и сама истеричка, всюду ей мерещатся убийцы, недаром её держали в лечебнице. Вы сами дадите им в руки оружие против вас.