Книга Право имею, страница 124 – Айлин Лин

— Доброго дня, госпожа Оболенская, — говорил с лёгким, едва уловимым акцентом. — Мне передали вашу записку. Признаться, не понял, чем могу служить графине. Я моторы делаю на заказ, ежели вам мотор. Хотя, — он горько усмехнулся, — нынче и заказов-то немного.

— Огнеслав Степанович, — начала я, — позвольте, я не стану ходить вокруг да около. Я сегодня уже была у двоих и выслушала от обоих, что блажу. Может, выслушаю и от вас. Но я всё же покажу.

Я раскрыла папку и выложила все бумаги на стол, прямо поверх его тетрадей.

— Вот так машина выглядит сейчас. А вот такую я хочу построить. И мне нужен человек, который рискнёт взяться.

Костович удивлённо хмыкнул, затем придвинул лампу и склонился над листами. Смотрел долго, очень долго. Сел. Провёл указательным пальцем по обтекаемой линии кузова, явно что-то прикидывая, беззвучно шевеля губами. Конечно же, увидел мои заметки ниже, внимательно изучил мои расчёты. С каждой минутой его брови поднимались всё выше, на лбу пролегли глубокие складки.

— Кто вам это считал? — спросил он, не поднимая головы.

— Никто. Я сама.

Он, наконец, посмотрел на меня, без пренебрежения и снисхождения. Напротив, в глубине его глаз разгоралось жадное пламя исследователя.

— Сама, значит? — проговорил медленно. Помолчал. — Я ведь к похожему сам подбирался. Давно. Только мне это здесь, — он обвёл рукой свою захламлённую, нищую мастерскую, — не на что было довести. И никто не верил.

Мужчина выпрямился, прижав мои рисунки раскрытой ладонью, словно не хотел с ними расставаться.

— Не буду вам ничего обещать с порога, — вздохнул он. — Я учёный кое-чему — слишком часто горел. Мне надо подумать над всем этим. Посмотреть ваши расчёты внимательнее и эти формулы… Прикинуть, что тут вообще возможно при нынешних моторах, — пока говорил, не мигая, смотрел прямо мне в глаза. — Дайте мне несколько дней, сударыня. Я подумаю всерьёз.

Я стояла посреди его погружённой в полумрак мастерской, и увядшая было надежда вновь зашевелилась в груди. Передо мной сидел человек, понимавший в моторах больше, чем Яковлев, и в дереве больше, чем Фрезе, и его негромкое «подумаю всерьёз» окрыляло.

— Спасибо, — сглотнув комок, ответила я. — Думайте, сколько нужно, Огнеслав Степанович. Я подожду. Знайте, все денежные вопросы я возьму на себя, за это не волнуйтесь.

Попрощавшись с изобретателем, мы с Мотей оставили его наедине с моими эскизами.

Снова пошёл снег, мигом припорошив нашу одежду. Сани ждали у крыльца, Игнат дремал на облучке. Макар замер неподалёку. День, начавшийся такой звонкой надеждой и обрушившийся двумя отказами, заканчивался не триумфом — нет. Костович не сказал «да». Всего лишь пообещал подумать.

— Домой, Игнат, — велела я, когда мы устроились в санях. Мотя всё это время молчала, не зная, как меня утешить.

Что же, реальность показала, что просто не будет, а то ишь размечталась…

Зал заседаний окружного суда был забит до отказа. Среди сидевших в первом ряду были знакомые мне лица: Барятинская с лорнетом, нет-нет, глядевшая на меня с презрением, поодаль Апраксин с супругой, которая не переставала что-то шептать мужу, прикрывшись веером; и обе мои подруги — Софья Долгорукова с Зиной Сухово-Кобылиной. И ещё один — немолодой человек в вицмундире податного ведомства, сидевший особняком и смотревший не на судейский стол, а на меня. Я его не знала. Зато он меня, судя по всему, знал.