Книга Право имею, страница 37 – Айлин Лин

— Матрёна Ильинична, — расплылся он в довольной улыбке после первой ложки, — если вы так кормите каждый день, я, боюсь, располнею.

— Вот и полнейте на здоровье, — польщённо сверкнула глазами Мотя.

— Сашенька, — утолив первый голод, заговорил Оболенский, — какие у тебя планы?

Я сделала глоток чая и ответила:

— Для начала нужно дождаться решения Опеки. Как только вас утвердят моим попечителем по имуществу, начнётся бумажная работа.

Михаил отложил ложку.

— Какая именно?

— Проверка приходно-расходных книг, договоров с банками. Нужно завести новые книги по Литейному, Покровскому, дому в Москве, собрать арендную плату, также хочу, чтобы новой управляющей стала Матрёна Ильинична, но, увы, пока у неё нет никакого образования, вам придётся подобрать временного и надёжного человека на эту позицию.

Помолчала и добавила:

— И ещё хочу начать ремонт.

— Я не ослышался? — удивился собеседник, высоко вскинув брови. — Но зачем? Нет, конечно, мебель надо бы обновить, но зачем же делать ремонт?

— Чтобы заработать, — улыбнулась я и, видя, что Оболенский в растерянности, объяснила ему свой замысел.

— Ну, Саша, ну затейница! — качая головой, улыбнулся собеседник, стоило мне смолкнуть. — Вот только зачем тебе всё это, имею в виду чертёжное бюро, какой-то другой заработок? Того, что тебе будет приносить доходный дом, Покровское и остальное хватит на долгую безбедную жизнь…

— Дядя Миша, — я серьёзно посмотрела ему в глаза, — денег много не бывает. Я не могу довериться тому основанию, что сейчас имею под ногами… Сегодня я графиня Оболенская, богатая наследница. Завтра же… Мир меняется быстрее, чем нам хочется. Иногда достаточно войны или дурного закона, чтобы титулы упразднили, а имущество конфисковали. И что тогда? Нет уж, дядюшка, я хочу обезопасить себя и своих близких настолько, насколько это вообще возможно… Чтобы, если одна дверь захлопнется, у меня имелись ключи от другой.

Утро на Литейном началось с грохота.

Я открыла глаза, но встала не сразу, ещё какое-то время лежала, пытаясь понять, где нахожусь. Подушка пахла лавандой, которую Мотя любила добавлять в воду во время полоскания белья; окно было занавешено тёмной шалью вместо портьер, и сквозь шаль тускло проступал утренний свет. В коридоре кто-то споткнулся и громко выругался, тут же женский голос принялся строго ему что-то выговаривать.

Пришлось всё же покинуть тёплую постель и начать одеваться. Ночь почти не спала, уснула только под утро, прокручивая в голове разговор с Михаилом и список того, что нужно успеть сделать к новому году.

Умывшись, заколола волосы, надела домашнее платье и вышла из комнаты. Когда шла мимо прихожей, заметила там незнакомого мужчину лет шестидесяти, в опрятном тёмном сюртуке. Он стоял, выпрямившись так, будто аршин проглотил. На узком лице примечательными были карие глаза спокойные и добрые. При моём появлении он шагнул вперёд и склонил голову.

— Доброго утра, ваше сиятельство. Я Парфён. Бывший служитель у Шуваловых. Севастьян привёл меня нынче поутру. Матрёна Ильинична со мной побеседовали и велели обождать тут.

Я скользнула взглядом по его рукам. Ладони крупные, пальцы натруженные, но ногти чистые и ровно подстриженные. Тут из соседней комнаты к нам вышла Мотя, завидев меня, улыбнулась и ласково спросила: