Книга Право имею, страница 52 – Айлин Лин

— Возраст?

— Лет тридцать пять, может, сорок.

Я многозначительно посмотрела на Макара, тот всё понял без слов, кивнул и вышел.

Михаил, тяжело опустившись в кресло и вытянув ноги, добавил:

— Сашенька, выдумка Громова превосходно работает. Княгиня даже не заподозрила, хотя прежде точно с тобой встречалась. У Ольги Аркадьевны редкий дар…

* * *

Пётр приехал в седьмом часу. Я была у себя в кабинете, разбирала бумаги, когда Мотя доложила. Громов вошёл в шубе, с заиндевевшим воротником и снежинками на бровях. Молча подал мне руку. Я её приняла, — он бережно сжал мои пальцы и в этот раз держал дольше обычного.

— Приехал поздравить вас с Новым годом, Александра Николаевна.

— И вас, Пётр Ильич. Что же вы не сняли шубу?

— Спешу, Александра Николаевна. У меня всего три вопроса к обсуждению. Первый: матушка приглашает вас завтра на обед.

— Передайте, что приеду.

Мужчина кивнул и улыбнулся.

— Второй. Поверенный Штейна прислал ещё одну записку, в которой названа конкретная сумма — пять тысяч рублей.

Я мысленно присвистнула, но решение было принято.

— Откажите ему, Пётр Ильич. Деньги, конечно, нужны, но не такой ценой.

Жизнь Александры оценить в пять тысяч? Ведь девушка умерла… Нет, пусть Штейн заплатит по счетам. Это будет как минимум справедливо.

— Я предполагал, что вы откажете, — одобрительно сверкнул глазами мужчина. — И третье, — продолжил он без перехода, — черновик обращения касательно экспертизы и отступлений от проекта вашего отца готов. Осталось поговорить с Ратмановым и Звонарёвым.

— Хорошо, — вздохнула я, глядя, как мужчина надевает перчатки. — А когда мне вернут всё, что вывез Горчаков?

— Когда Завьялов закончит следствие. По его словам, месяца через два, не раньше. Кое-что можно будет забрать под расписку, что именно — надо уточнить у него.

Два месяца — это долго. Но, если рассудить трезво, в затеянном мной ремонте эта задержка могла оказаться кстати: пока книги, портреты и прочие найденные вещи лежат у Завьялова, их не придётся таскать из комнаты в комнату, накрывать простынями, спасая от пыли.

Вскоре Громов ушёл, а я вернулась к работе. Нужно было решить, какая именно мебель впечатлит будущих гостей.

Интерлюдия

Андрей подъехал к дому отца в седьмом часу вечера, отпустил извозчика на углу и оставшиеся два десятка шагов прошёл пешком. Привычка, заведённая ещё в юности, когда он не хотел, чтобы его кто-то увидел.

В передней Горчакова-младшего встретил не лакей, а кухарка Пелагея с лампой в руке. Лакея отец рассчитал две недели назад, сказав, что «времена нынче не те, чтобы держать у двери целого человека только для отворения». Пелагея, шаркая стоптанными туфлями, помогла снять шубу и сообщила, что князь в кабинете.

Андрей не спросил о мачехе, как там себя чувствует Софья Аркадьевна, его не волновало вовсе. На второй этаж поднялся быстро, перешагивая через ступеньку.

В кабинете было холоднее, чем обычно. Угловая печь грела слабо, видно, на этом тоже экономили. На письменном столе горела керосиновая лампа. Отец сидел в своём кресле и разбирал какие-то бумаги.

— Я ждал тебя ещё в воскресенье, — бросил он вошедшему сыну, даже не повернув головы.

— Я был занят, — небрежно ответил Андрей.

— Чем именно ты был занят, я знаю.

Андрей, дёрнув плечом, прошёл к креслу, не дожидаясь приглашения. Сел и закинул ногу на ногу. Сегодня он был в новом галстуке, правда, повязанном впопыхах.