Книга Право имею, страница 77 – Айлин Лин

Подруги завалили меня вопросами, отведя в сторону к колонне, подальше от любопытных глаз. Но поболтать нам не дали, в нашу тихую беседу вклинились иные лица.

Лидия Барятинская и Евгения Шувалова. Первая была высокой красивой блондинкой с холодными голубыми глазами. Вторая на её фоне выглядела непривлекательной из-за лишнего веса и прыщей, толстым слоем прикрытых пудрой.

— И кто тут у нас? Александра Николаевна… — холодно фыркнула Лидия. — Не ожидала увидеть тебя так скоро… Ты ведь долгое время была сильно больна? И пусть пошла на поправку, всё же, полагаю, ходить по балам вредно для неокрепшего организма… разума, — в голубых глазах сверкнул вызов.

Мария уже открыла рот, но я успела остановить её взглядом. Она неохотно отступила, лишь крепче сжав в руке веер.

— Добрый вечер, Лидия Андреевна, — я позволила себе лёгкую усмешку, — вижу, ты всё так же окружаешь себя теми, на фоне коих выглядишь выгодно…

Барятинская поджала губы, а Шувалова пошла алыми пятнами гнева, став ещё некрасивее.

— Да как ты смеешь⁈ — змеёй прошипела Женя, но Лидия её остановила одним властным жестом. Посмотрела на моего дядю, который отошёл к буфету и не мог её услышать, после снова на меня и сказала:

— Знаешь, Александра Николаевна, пусть ты и графиня, и фамилия у тебя звучная, но… — Лидия склонила голову к плечу, будто подбирала выражение поточнее. — Всё же в свете хорошо помнят разницу между старым родом и пожалованным достоинством. Твой дед получил графство по грамоте. За службу, кажется? Это почтенно, разумеется. Но не совсем то же самое, что старая кровь. И хорошо, что не во все дома тебя позовут. Многие из нас не станут терпеть тебя в своём доме.

Мои подруги возмущённо ахнули, одновременно сделав шаг вперёд.

— Да, мой дед получил жалованную грамоту за дело, а не за рождение, кстати, закон между ними различий не делает, — медленно сложив веер, отчеканила я, улыбнувшись шире. — Что до древней крови, Лидия Андреевна, моя матушка урождённая Апраксина. Полагаю, родословие этой фамилии вам, как и мне, известно? А что до домов, в которые меня якобы не позовут, — я скользнула глазами по залу и остановилась на княгине Софье Александровне, стоявшей у дальней стены под портретом покойного князя, — нынче я, как видишь, у самой Долгоруковой. Когда соберёшь список других, кому я будто бы не подхожу, прошу мне его непременно показать. Это будет, бесспорно, интересно знать.

Лидия побледнела. Её подруга открыла рот, но так и не подобрала слов.

— Прекрасного вечера, барышни, — добавила я и, спокойно развернувшись, в сопровождении подруг и Ольги Аркадьевны пошла к дяде.

— Саша, — восхищённо пробормотала Мария, — лихо ты её… Я тебя не узнаю!

Я ничего не ответила, просто слегка улыбнулась.

Я сидела у себя в кабинете и правила вычисления для главного входа лечебницы, когда в передней грохнуло что-то тяжёлое. Рабочие вернутся к ремонту лишь завтра, значит, шумит кто-то другой.

Из-за двери донёсся приглушённый, командующий голос: «Левее, голубчик, левее. Ножку береги. Так. Теперь поднимай по моей руке». Я, ведомая любопытством, отложила карандаш и пошла на голос.

Парадная дверь была распахнута, в переднюю заползал холодный воздух, а вместе с ним четверо широкоплечих мужиков в полушубках аккуратно вносили, как тяжелобольного, накрытый суконными одеялами, длинный предмет на ножках с медными колёсиками. Над ними распоряжался Алексей Митрофанович, письмоводитель Громова.