Книга Право имею, страница 80 – Айлин Лин

Михаил Константинович удовлетворённо кивнул и посторонился, давая мне дорогу.

* * *

Ратманов со Звонарёвым вошли в кабинет, оба в тёмных сюртуках и оба с напряжённой складкой меж бровей. Мотя приняла шубы, Глафира поставила на круглый столик у дивана чай и графин с настойкой Степаниды, после чего закрыла за собой дверь. Я задумчиво посмотрела девушке вслед…

— Я всё подал, — заговорил Громов, когда все мы расселись вокруг стола. — И о повторной экспертизе с другим составом комиссии, и о выдаче журналов поставки и актов браковки, и журналов кладки всех опор моста. Отдельно прошение о вскрытии тепляка над правым устоем.

Я довольно кивнула.

— Бумаги ушли, Александра Николаевна, — медленно заговорил Ратманов. — Но позвольте мне всё же остудить общий тон. Регистрация — это только дата на бумаге. А дальше начнётся самое скучное и самое опасное: ожидание ответа. Если в комитете найдутся люди, которым невыгодна повторная экспертиза, прошение могут положить под сукно. Могут назначить ту же комиссию в том же составе, только лишь с другой фамилией во главе. Видывал и не такое.

— А как же огласка? — спросил Звонарёв, посмотрев на Петра Ильича.

— Огласка завтра, Борис Елизарович. На первой странице. И всякая попытка «привести журналы в порядок» ляжет задним числом. Мы сделали всё, что смогли.

Я лично разлила чай и вернулась на своё место.

Ратманов взял чашку, но пить не стал. Поставил перед собой, сдвинул блюдце на полвершка в сторону и несколько секунд смотрел на дрожащую тёмную поверхность напитка, будто в ней можно было отыскать ответы на все вопросы.

— Вы только что сказали, что прошение могут положить под сукно. Есть ли у вас способ помешать этому, Андрей Львович? — полюбопытствовал Пётр Ильич.

— Скорее не помешать, а подстраховаться, — ответил старый инженер, помолчав.

Звонарёв, до этого хмуро теребивший салфетку, поднял глаза.

— Вы о комитете?

— Нет. Именно не о комитете. Там уже знают, чего мы хотим и будут ждать нашего следующего шага, и готовить ответ. А идти надо туда, где на мост посмотрят не как на инженерную обиду, а как на казённый расход.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Государственный контроль?

— В том числе.

— К кому именно? — спросил Пётр.

— К князю Константину Валерьяновичу Вяземскому.

— Неприятный человек, — заметил Громов.

— Прекрасная рекомендация, — улыбнулась я.

Ратманов впервые за долгое время хрипло, пусть и коротко, рассмеялся.

— В данном случае — да. Вяземский неприятен тем, что не любит угождать. Ни просителям, ни начальству. Зато прозорлив и умён. Дотошен настолько, что у подрядчиков и столоначальников начинается жар лишь при одном упоминании его имени. Константин Валерьянович — чиновник особых поручений при Государственном контролёре. Статский советник. Не самая громкая должность, зато с доступом к нужным людям и, что важнее, с привычкой задавать неудобные вопросы.

Звонарёв нахмурился.

— Но ведь мост идёт по Министерству путей сообщения.

— Вот именно. Если министерство само себя проверяет, оно непременно найдёт способ не испачкаться. А если появится запрос со стороны о казённых расходах, обосновании сметы, соответствии отпущенных средств фактически поставленным материалам и порядке приёмки работ, дело станет другим.

Пётр Ильич сделал глоток чая: