Книга Царица острова Кабос, страница 38 – СИрения

— Богиня дала свой знак! — провозгласил жрец. — А теперь, о Цезарь, скрепи свою любовь знаком верности!

Цезарь снял с своего пальца массивный золотой перстень и надел его на указательный палец Клеопатры.

— Отныне богиня будет хранить ваши чувства! Возблагодарим же ее!

Гости, следуя примеру царственной пары, стали возлагать к подножию статуи свои дары — золото, драгоценности, ткани. Арсея преподнесла медальон из авантюрина, камня ее родины, и амфору с целебным маслом ореха аккуры — символы Кабоса и его щедрости.

Обратный путь во дворец Цезарь и Клеопатра проделали в закрытом паланкине, а за ними тянулся шлейф знатных гостей. Во дворце их уже ждал грандиозный пир. Столы ломились от яств, а гости возлежали на ложах в порядке строгой иерархии. Арсея и Эней заняли почетное место по правую руку от Клеопатры.

Пир был долгим и обильным. Семь перемен блюд сменяли друг друга: баранина с хрустящей корочкой, фазаны, фаршированные шафраном, рыба в соусе гарум, копчености, говядина на вертелах, жареная птица и, наконец, павлин, отваренный в травах — символ бессмертия и роскоши. Все это запивалось реками лучшего вина, которое подогревали, чтобы гости дольше сохраняли ясность ума для бесед и развлечений. Поэты сменялись танцовщицами, музыканты — акробатами.

Арсея, чей желудок не был привычен к таким излишествам, с облегчением заметила, что Цезарь и Клеопатра незаметно удалились. Она потянула за руку Энея, и они, улучив момент, выскользнули из шумного зала. Войдя в свои покои, Арсея, измученная впечатлениями и тяжелой пищей, буквально рухнула на ложе. Эней лег рядом, и она, уютно устроившись на его сильном плече, почти мгновенно погрузилась в глубокий, восстанавливающий сон, унося с собой в грезы образы сверкающего золота, ликующих толп и пламени, чудесным образом возгоревшегося в руках жреца. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто наблюдательницей, а частью чего-то великого, и это чувство было одновременно пугающим.

Утреннее солнце залило покои мягким золотым светом. Арсея проснулась от нежных прикосновений. Пальцы Энея ласково скользили по ее щеке.

— Проснись, любимая, — его шепот был теплым и бархатным.

Она открыла глаза и утонула в темной глубине его взгляда. Он поцеловал ее, и этот поцелуй был не просто пробуждением, а возрождением. Его язык, встретившись с ее языком, разжег в груди знакомый, всепоглощающий огонь. Она инстинктивно закинула ногу на его бедро, приглашая, открываясь. Его рука скользнула вниз, и умелые пальцы нашли ту самую чувствительную точку, что заставила ее вздохнуть и выгнуться. Волны наслаждения, горячие и влажные, начали растекаться по ее телу. Другая его рука сжала ее сосок, перекатывая его между пальцев, и острое, сладкое желание пронзило ее. Она застонала, уже полностью отдаваясь ему.

Он навис над ней, и его член, твердый и властный, вошел в нее, заполняя до предела. Чувство полного обладания вырвало у нее крик, который потонул в его губах. Он двигался с силой и нежностью одновременно, и с каждым толчком волны удовольствия накатывали все сильнее. Он подхватил ее ноги, закинув их себе на плечи, погружаясь еще глубже. Арсея чувствовала, как вершина приближается, и когда его пальцы, вновь коснулись самой чувствительной точки, мир взорвался в вихре ослепительного оргазма. Ее тело содрогнулось, и он, с глухим стоном, излился в нее, наполняя теплом.