Книга Царица острова Кабос, страница 47 – СИрения

— Открыто идти против матери я не могу. Но когда я займу трон... я изменю закон.

— Боюсь, это случится не скоро, — тихо сказал он. — А имея множество мужчин вокруг, всегда есть соблазн... — он не договорил, но смысл был ясен.

— Не говори так! — она отстранилась, и в ее глазах вспыхнули огоньки гнева. — Я не променяю тебя ни на кого! Как ты смеешь не верить мне!

— Это пока! — вырвалось у него, и в этих словах выплеснулась вся его боль, ревность и страх перед будущим.

— Я убью тебя за эти слова! — вскрикнула она и с яростью набросилась на него, но ее удары были слабыми, отчаянными.

Он схватил ее за руки, легко обезоружив, и притянул к себе. Его губы нашли ее губы в поцелуе, который был не лаской, а битвой — битвой за доверие, за будущее, за их любовь. Сопротивление Арсеи сначала было яростным, но под натиском его страсти, в которой смешались отчаяние и безумная нежность, оно растаяло. Она ответила ему с такой же яростью, впиваясь в него, словно пытаясь вдохнуть в него свою верность, доказать ее на языке, который он не мог оспорить — на языке плоти.

Они забыли о завтраке, о законах, о гневе матери. В этот миг существовали только они двое, а их страсть была одновременно и щитом от внешнего мира, и мостом через пропасть непонимания, что начала было зиять между ними.

Знойный день на Кабосе достиг своего пика. Воздух над белым камнем дворца и храмов дрожал, раскаленный и тяжелый. Метера, опираясь на руку верховного жреца Агорха, медленно шла к колеснице. Ее сердце колотилось неровно и часто, а в висках стучало. Каждый глоток воздуха обжигал легкие.

— Мне нехорошо, Агорх, — прошептала она, с трудом переводя дух. — А эта упрямица Арсея, ослепленная своим мятежником, и не думает стать мне опорой.

— Ох, уж это молодое поколение! — вздохнул жрец, и в его голосе звучала застарелая досада. — Все норовят обойти Законы, не понимая, что они — столпы, на которых держится государство.

— Я не позволю ей верховодить! Надо вразумить девчонку, и как можно скорее.

Колесница доставила их к храму. Прохлада, встретившая их внутри, была подобна благословению. Стены, расписанные сценами из жизни богов и царей, уходили в полумрак. Метера опустилась на каменную скамью, и рабыни тут же принялись обмахивать ее опахалами. Резкий, бодрящий запах нюхательных солей ненадолго прогнал туман из головы.

Агорх ударил в гонг, и вскоре в зал вошли десять юношей. Они были прекрасны — атлетически сложенные, со смелыми, но почтительными лицами. Метера, превозмогая слабость, поговорила с каждым. Выбор Агорха был безупречен.

— Ты хорошо постарался, старый друг, — с одобрением проговорила она, чувствуя, как силы покидают ее. — Достойные мужья для моей дочери. Распорядись, чтобы их перевели во дворец.

Агорх кивнул, но в его глазах читалась тревога. Он знал, что настоящая битва еще впереди.

— Как ты заставишь Арсею принять их? — тихо спросил он.

— Сначала поговорю с ней. А если не послушается... — голос Метеры стал тверже, — я все еще царица и могу приказать.

Она попыталась встать, но мир вдруг поплыл перед глазами. Агорх едва успел поддержать ее.

— У меня нет сил, — слабо призналась она. — Решишь без меня вопросы с недоимками в казну? Я поеду отдохнуть.

— Конечно, повелительница. Не тревожься. В твои годы нужно беречь себя.