Книга Царица острова Кабос, страница 53 – СИрения

— Итак, этот легендарный Кабос, — тихо проговорил Луций, окидывая взглядом белоснежные здания, цветущие сады и упорядоченную суету порта. — Говорят, здесь правят женщины, а мужчины… добровольно отдали им бразды правления. Странно. Очень странно.

— Говорят также, что здесь нет рабства в нашем понимании, а науки и ремесла процветают, — парировала Кассия, уже делая первые заметки на полях свитка. — Не спеши с выводами, Луций. Иногда то, что кажется странным, на поверку оказывается мудрым.

Их появление не осталось незамеченным. С тенистой колоннады, окружавшей площадь порта, за ними наблюдал старый, но зоркий стражник. Его имя было Марк, и долгие годы он был предан не столько трону, сколько верховному жрецу Агорху. Увидев чужеземцев, он быстро скользнул вглубь города, чтобы донести весть.

В глубине храма Солнца, в помещении, куда не проникали лучи ни дневного светила, ни любопытные взгляды, царила прохладная, гнетущая тишина. Агорх, казалось, был высечен из того же древнего камня, что и стены его убежища. Его кожа напоминала пергамент, а глаза, глубоко запавшие под нависшими веками, тусклым, но неукротимым огнем былой веры и непреклонной воли. Перед ним, нервно переминаясь, стояли три знатные женщины — те самые, что когда-то обладали обширными гаремами и влиянием, а ныне были вынуждены довольствоваться одним мужем и урезанными привилегиями.

— Она осмелилась! — шипела одна из них. — Отдала того кузнеца какой-то плебейке! Где справедливость? Где уважение к заслугам наших родов?

— Спокойствие, Октавия, — голос Агорха был сухим шелестом опавших листьев. — Метод Арсеи… изощрен. Он дает иллюзию свободы, развращая умы. Но боги… боги не терпят поругания своих установлений. Они медлительны в гневе, но неотвратимы.

В этот момент в келью вошел Марк и, склонившись, прошептал что-то на ухо жрецу

Лицо Агорха осталось неподвижным, но в его глазах вспыхнула искра.

— Чужеземцы… из Рима, — проговорил он, обращаясь к женщинам. — Ветер перемен приносит к нашим берегам не только песок. Иногда хищные птицы чуют слабость издалека. Возможно, их появление — это знак. Знак того, что старые скрижали еще не окончательно стерты. Мы должны наблюдать. И… направлять.

Ночь мягко опустилась на дворец, принеся с собой прохладу и запах ночных цветов. В покоях Арсеи и Энея царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мерцанием одной масляной лампы. Арсея сидела перед зеркалом, а Эней, сняв свой парадный плащ, стоял за ее спиной. Его сильные, покрытые шрамами руки легли ей на плечи и принялись нежно разминать затекшие, напряженные мускулы.

Она закрыла глаза, с наслаждением откинув голову.

— Флавия сегодня была великолепна, — прошептала она. — Жестока, но справедлива. Она найдет свой путь.

— Она — твое отражение, — тихо ответил Эней, его губы коснулись ее шеи, заставляя ее вздрогнуть от знакомого, всегда нового трепета. — Но в ней больше рассудка, чем страсти. Иногда я беспокоюсь…

— А Ариэль — твое, — Арсея повернулась и обняла его за талию, прижимаясь щекой к его груди. — Такой же упрямый, гордый и… прекрасный мечтатель. Он найдет способ примирить свои звезды с нашей землей.

Эней наклонился и приник к ее губам в долгом, глубоком поцелуе. В их близости уже не было неистовой, всепоглощающей страсти юности. Ее сменила иная, более прочная и глубокая сила — нежность, выкованная годами совместной жизни, общими победами, потерями и тревогами за детей. Это был ритуал взаимного исцеления, молчаливое подтверждение того, что они все еще — одна плоть и одна душа, неразрывно связанные любовью, которая стала фундаментом всего их мира.