Книга Прелюдия зверя, страница 18 – Арина Рекк

— Сейчас будет больно, но потом станет хорошо.

Лили многозначительно смотрит на кружевной корсет в моих руках.

— Собираешься надеть его и соблазнить меня?

От такого предположения брови подскакивают вверх, но тут я замечаю иронию в голубых глазах.

— В другой раз, милая. А сейчас мы нарядим тебя.

Я преувеличенно заинтересованно скольжу взглядом по изящным изгибам, и сам не замечаю, когда интерес мой становится далеко не наигранным.

— Знала, что двуликие те еще животные, но чтобы до такой степени… Хотеть меня сейчас – это же практически некрофилия!

Лили

По губам двуликого скользит тень улыбки, а я вдруг ловлю себя на мысли, что ублюдок красив. Обаятельный даже. Хотя как иначе? Большинство двуликих такие. Они чувствуют свою силу, осознают ее на глубинном уровне, и в их глазах нескрываемое превосходство хищника. И никогда меня это не волновало, но вот сейчас лицо с отросшей щетиной и саркастичной улыбкой так и просит, чтобы с него стерли это выражение осознающего свою силу наглеца. Скромнее надо быть.

— Да с тобой я сама галантность, милая.

— А с другими? Припадаешь на четыре лапы и рычишь?

— Ну у тебя и язык, – вопреки моим провокациям, это животное лишь смеется в ответ. – А с виду такая милая.

— С моим языком ты еще плохо знаком, – ляпнула, и тут же пожалела.

— О да, – двуликий приближается, и походка его неуловимо меняется, становясь какой-то… волчьей. Как есть волк. – Жду не дождусь этого момента. Но если хочешь, – взгляд его падает на мои губы, и внутри все ухает будто в пропасть, но тормозит и взрывается на уровне бедер, – мы ускорим наше знакомство.

— Рискни, – прищуриваюсь в ответ, хотя хочется замереть и облизать пересохшие вдруг губы, – но сначала придется познакомиться с зубами.

И я расплываюсь в любимом оскале, от которого слабонервные шарахаются. Но только не этот. Ну конечно же.

— Когда я тебя увидел, – его лицо становится еще ближе, а голос меняется, становясь тише и глубже, – подумал, что мне не повезло.

— Это у нас взаимно, – не мешкаю с ответом.

— Но сейчас, – его рука скользит по моей щеке и зарывается в волосы. Хочется притереться к ней, но я знала, на что шла, когда просила помощи двуликого. Тело жаждет его, но важно напоминать себе, что я больше, чем безвольный кусок мяса. – Я передумал.

— Какая честь для меня, – и пусть я не просто кусок мяса, но голос меня подводит, выдавая охватившее напряжение. Напряжение ли? Возбуждение, будем честны.

— Еще нет, – его взгляд снова падает на губы, задерживается там, но возвращается к глазам, – но мы это исправим.

— Все двуликие такие оптимисты?

— Реалисты, милая. Все двуликие реалисты.

И как бы мне не хотелось признавать поражение, но… от неторопливого скольжения его пальцев в моих волосах, от этого взгляда, что обещает так много, и хрипловатого голоса, мысли разбегаются, а голосовые связки способны лишь на то, чтобы стонать. Поэтому срочно нужно сменить тему. И, прикрыв глаза, чтобы не выдать охватившего меня возбуждения, спрашиваю:

— Так все-таки зачем тебе корсет?

Но голос звучит так, будто я всю ночь в исступлении орала имя двуликого. Плохо дело. Очень плохо.