Книга Прелюдия зверя, страница 29 – Арина Рекк

Я заплачу им. Не то чтобы я купаюсь в золоте, да и сильно экономлю вообще-то, но на лошадь для них раскошелюсь.

Когда Эмма ушла, я еще долго лежала, глядя в потолок и размышляя как же мне искупить вину. Так и не нашла ничего оригинальнее золота, но от этого оно не становится менее действенным искуплением. По крайней мере в этом случае. Оставлю кошелек на их крыльце прямо перед уходом вместе с запиской и извинениями. Да, так будет правильно. Не признаваться же во всем сейчас, когда заперта с и без того недружелюбными людьми в каких-то катакомбах? Воровок обычно не жалуют, а тут и так все на нервах. И пусть я не воровала, а просто одолжила, но кто мне поверит? Найдут козла отпущения и будут рады.

Мои попытки временно успокоить совесть нарушает какое-то волнение за шторкой. Слышно плохо, а встать не могу. Напрягаю слух, узнавая в повышенных голосах назревающую склоку. Слов не разобрать, но в какой-то момент ссора перемещается в большой зал, сопровождаемая нарочито горестным завыванием какой-то женщины:

— Чего твориться-то! Ой, люди, чего творится!

Да что там творится-то?

— Ну зачем ты так? – узнаю в тихом вопросе голос Эммы.

— А как с вашей семейкой еще-то? Сказали же, сама к нам эта коняга прибилась! Тыщу раз повторила уже! И люди-то другие видели!

— Так к нам она в первую очередь пришла. Если бы у тебя коза сбежала, попросила бы вернуть?

— Так то моя коза, а то лошадь приблудная!

— Да зачем вам лошадь-то? Она же ездовая, а вы и ездить не умеете.

Голос Эммы звучал мягко, но истеричная баба прицепилась к сказанному, выворачивая на изнанку все сказанное.

— А вы все лучшее себе хотите, да? За людей нас не считаете! Гляди ж, городские выискались! Ежели верховой езде обучены, то господами себя возомнили, да?

— Да что ты болтаешь-то? Уж как лет двадцать среди вас живем. А верховой езде не сложно обучиться...

Голос Эммы звучит все тише и тише, а в противовес ей совесть моя, на пару с желанием осадить склочную бабу, вопят все громче и громче.

Я обычно очень осторожна, но сейчас, не дав себе время на смакование страха перед последствиями, я делаю то, что должна. И хотя улицы научили меня искать хрупкий баланс между риском оправданным и не очень, но бывают такие моменты, когда просто делаешь, а там будь что будет.

— Это я коня украла, – я крикнула это, чувствуя себя до невозможности глупо. Будет очень смешно, если меня попросту не услышат.

Но повезло, за шторкой воцаряется пауза, а затем тонкая ткань резко отлетает в сторону. Кто-то попросту сорвал ее с петель. На пороге стоит Эмма и растеряно на меня смотрит.

— Что ты такое говоришь?

И пользуясь всеобщим замешательством, зная, что вряд ли у меня есть много времени чтобы объясниться и избежать линчевания, я торопливо затараторила:

— Я не хотела воровать. Одолжила только чтобы запутать след. Мы с... мужем поссорились, и я сбежала, добрела до мельницы, взяла лошадь и выпустила ее в лесу. Хотела мужа по ложному следу направить, но упала и повредила спину. Лошадь сбежала. Я думала она вернется на мельницу, но тупая скотина прибилась куда-то еще. Поэтому заявляю честно, это лошадь мельника, и я сама ее у него... одолжила.

— Воровка, – шипит какая-то грузная тетка, и я узнаю голос той, с кем выясняла отношения Эмма.