Книга Прелюдия зверя, страница 49 – Арина Рекк

— Твоя мама, – поясняет Глеб, нарушая затянувшуюся тишину.

Перевожу взгляд на него в попытке понять, когда он успел сделать это фото и почему женщине на ней не меньше сорока? Разум отказывается верить в самое очевидное объяснение, и я выжидающе смотрю на Глеба. Но он молчит.

— Она... – проглатываю ком в горле, не желая верить. Или отчаянно надеясь? – жива?

— Жива, – кивает, переводя взгляд на Вальтера. Я тоже смотрю на него, заметно побледневшего, с таким же недоверием во взгляде, какое наверняка и в моих глазах.

— Как? – опережает меня с вопросом.

— Она просила не говорить от ее имени, – вздыхает отец Вальтера, – хотя видит бог, я с трудом себя сдерживал. Просто прочтите это, – он достает из внутреннего кармана два письма, – сначала я тоже злился на нее, но... просто прочтите.

Глеб протягивает два запечатанных конверта с выведенными каллиграфическим подчерком нашими именами.

— И дайте свои ответы. Она ждет, – с этими словами он встает и уходит.

Мы с Вальтером еще долго сидим, не в силах отвести взгляд от своих писем и не решаясь их вскрыть.

— Бред какой-то, – выдыхает, приходя в себя первым. – Я же сам ее похоронил.

Мне сказать и вовсе нечего. Кажется, все ответы у меня в руках, но открыть конверт, это все равно, что дать ей шанс. После всего, что она сделала и через что мне пришлось пройти. Просто дать шанс оправдаться? Вот так вот? Написала письмо и все в прошлом?

Я прихожу в себя лишь когда раздается требовательный плач дочери. Устремляюсь в комнату и беру на руки маленькую Каролину, чтобы накормить. Выкидываю все мысли из головы, сосредотачиваясь на жадно глотающей материнское молоко крохе. Она для меня как точка отсчета в этом мире, начало всего. Чем нужно руководствоваться, чтобы поступить так, как поступила моя мать?

Эти вопросы порождают любопытство, которое становится сильнее страха. И хотя к любопытству настойчиво примешивается надежда, я упрямо гоню от себя это чувство.

Каролина засыпает, и я аккуратно перекладываю ее в подвешенную к потолку люльку. Любуюсь еще какое-то время на раскинувшую в стороны ручки и ножки малышку, но заставляю себя выйти из детской. Вальтер сидит там же, где я его оставила. В его руках распечатанный конверт. Мой лежит рядом, там, где я его оставила.

— Что внутри? – спрашиваю, указываю взглядом на длинное письмо в его руках.

— Объяснение, – говорит с усмешкой и качает головой. – Оказывается, объяснить можно все.

Не мешкая больше, вскрываю белый конверт с моим именем.

Как там Вальтер сказал? Объяснить можно все? Вот уж точно.

* * *

— Это какая-то безумная многоходовка! И под словом «безумная» я подразумеваю отклонение не в сторону гениальности! Она же практически выкрала тебя у родной семьи!

— Не выкрала. Всего лишь не смогла вернуть. Или, по-твоему, она должна была отвести ребенка в пещеру и пустить ему кровь? Да так, чтобы самой оказаться подальше, иначе дорога в этот мир оказалась бы для нее дорогой в один конец.

— Но когда твой отец с братьями отправились за тобой...

— Когда братья выросли достаточно, чтобы отец решился использовать их для переноса в наш мир, я сам был уже слишком взрослый. Это случилось примерно тогда, когда ты читала послание мамы, а я, как теперь известно, хоронил неизвестную мне женщину.