Книга Сердце истинного вампира, страница 117 – Северина Мар

Согласие уже готово было сорваться с ее губ, когда двери в зал с треском распахнулись и внутрь вбежали мужчины в серых шинелях Ведомства порядка.

— Именем Содружества вы все арестованы! Приказ оставаться на своих местах!

Зал потонул в визге и грохоте. Гости вскакивали со своих мест, метались, пытаясь найти выход. Гремели выстрелы. Падали перевернутые скамьи. Из-за опрокинувшихся свеч пахло гарью, алый ковер охватило пламенем. Оборотень из клана тигров обернулся зверем, и его рык разнесся эхом под высокими сводами.

Хонза застыл, побледнев, как тающий лед.

Сердце Катаржины билось в груди, словно волк, рвущийся из капкана. Она вздохнула с облегчением, ожидая спасения. И тут ворвавшиеся в зал офицеры принялись оборачиваться волками. Она сразу узнала их запахи: это были люди из ее охраны, предавшие ее и пытавшиеся убить в поезде. Не обращая внимания на тлеющий под ногами ковер, вперед шел тот, чье лицо было ей особенно хорошо знакомо – она сама множество раз покрывала его поцелуями. Мариан Домак.

Лишь почуяв его запах, волк внутри нее взвыл. Гораздо умнее было бы броситься прочь, попытаться смешаться с толпой бегущих гостей, но Катаржина не могла так поступить, ярость и ненависть толкали ее в бой. Она должна была сразиться с ним и победить или проиграть и умереть.

Хонза схватил ее за руку, но она вырвалась, до мяса разорвав его запястье когтями. Затем прыгнула и, пролетев над ступенями, в прыжке обернулась волком. Она бежала, на ходу выпутываясь из платья, только фата, прицепившаяся к шерсти на макушке, не желала ее отпускать.

Домак тоже обернулся волком. Он был огромным, с черной серой шерстью и пастью, полной острых зубов.

Они сцепились в прыжке и вместе рухнули на пол. Домак был крупнее, с исполосованным сетью шрамов телом с крепкими мышцами, но Катаржина тоже была альфой – сильной и гибкой, более молодой и ловкой, чем он. Ее подгоняла ярость. Они грызли друг друга, стремясь повалить, добраться до горла и перегрызть глотку.

Вокруг царил хаос. Перестрелка шла не только между офицерами и мафией, но и между поданными самого Крысиного короля. Девушки в нежно-розовых платьях подружек невест выхватили из-под подолов револьверы и, прячась за колонами, палили по Хонзе и его охране. Отстреливаясь и прижимая к груди окровавленную руку, тот вместе со своими людьми отступал к темному ходу, скрытому за возвышением.

Он был почти у цели, когда вдруг замер и повалился на бок с остекленевшим взглядом. Между его бровей темнела дыра.

Огонь, перешедший с ковра на деревянные скамьи, с шипением затух, когда его коснулась вода, внезапно хлынувшая отовсюду – из всех проходов и вентиляционных шахт, закрытых медными решетками.

Катаржине не было дела ни до перестрелок, ни до огня, ни до воды – она сумела повалить Домака и вгрызалась в его загривок. По ее зубам текла горячая кровь.

Домак рычал, но его рык перешел в вой. Он пытался вырваться, скинуть ее со своей спины, но лишь глубже насаживался на ее клыки. Катаржина изо всех сил смыкала челюсти, не желая его отпускать.

Вода прибывала все быстрее. Все, кто остался жив в перестрелке, стремились сбежать через распахнутые двери. Даже служившие Домаку офицеры поспешили покинуть зал.

Катаржина же была ослеплена яростью битвы. Волчица, желающая подавить Домака и занять его место вожака стаи, не давала расцепить челюсти, требовала, чтобы она грызла его, пока не победит, пусть и ценой собственной жизни.