Книга Невесты дракона-императора, страница 136 – Северина Мар

Магда все-таки проснулась. Выругавшись не менее изощренно, она помогла Пинне завязать Мире рот обрывками многострадальных юбок. Теперь Мира могла только мычать, злобно пуча на них глаза.

Агате не было дела до их перебранок. Укутавшись в одеяло, она прислушивалась к тихому клокотанию ферналей. Постепенно, этот звук возвращал ее в детство, в те времена, когда они вместе с отцом и целым караваном из птичников, наездников и ферналей колесили по Южным княжествам.

Это время запомнилось ей палящим солнцем и бесконечным летом. Жаром раскаленного песка и прохладой оазисов. Она вспоминала города, сложенные из желтых, раскаленных на солнце камней, шумные рынки с цветастыми коврами и пряными сладостями. Черные ночи с небесами, усыпанными мириадами бриллиантовых звезд.

Пожалуй, те времена она могла считать самыми счастливыми. Когда начался мятеж, они с отцом спешно бежали в Западные княжества, пытаясь укрыться от огня войны. Несмотря на беды, обрушившиеся тогда на Визерию, дело отца пошло весьма хорошо, он быстро обосновался в Арлее, а затем и нашел себе жену.

Агате баронесса сразу не понравилась и это было взаимно. Мачеха пыталась сломить ее, выдавить ее вольный дух, взращенный на бескрайних просторах южных земель. Агата же яростно этому противилась.

Между ними завязалась война, и накал страстей вполне мог соперничать с самыми кровопролитными сражениями между мятежниками и императорской армией.

Один случай запомнился Агате сильнее прочих.

Она тогда принесла из сада ужа и несколько дней прятала его в своей опочивальне. Спустя пару дней уж пропал. Как бы Агата не звала его, змея не отвечала на ее зов. Увидев ее слезы, слуги признались, что его обнаружила мачеха, но что случилось с ним дальше отказались говорить. Агата умоляла баронессу вернуть ей ужа, ведь тогда он казался ей единственным другом, но та была непреклонна, а затем и вовсе сказала, что приказала его убить.

— Если ты еще хоть раз посмеешь принести эту ползучую гадость в мой дом, то и с ней будет то же самое! — пригрозила мачеха, глядя сверху вниз на рыдавшую одиннадцатилетнюю Агату.

Если она думала так припугнуть падчерицу, то она фатально ошибалась. Сердце Агаты наполнилось не страхом, а злостью.

В один прекрасный летний день, когда отец был в отъезде, мачеха отправилась вместе с Вероникой в гости к соседям, а Агата сказалась больной и осталась в поместье.

Ей удалось незаметно от слуг и птичников набрать в старую скатерть целую кучу фернальего помета и перетащить ее в опочивальню мачехи. Там, порывшись в ее шкафах и сундуках, она нашла алое шелковое платье, убранное в неприметный сверток. Агата сразу догадалась, что это платье невесты, и, так как, за отца мачеха выходила в другом, то оно сохранилось еще с ее предыдущей свадьбы.

Разложив его на полу, Агата аккуратно вывалила на него ровным слоем помет. Сделав задуманное, она спряталась в шкаф. Ей хотелось своими глазами увидеть, как мачеха поведет себя, обнаружив безнадежно испорченное, да еще таким образом, платье.

Агата успела задремать, но, услышав шаги, встрепенулась и незаметно приоткрыла створку шкафа.

Баронесса стояла возле кучи помета, наваленного на шелковые алые одеяния, разложенные по полу. Ее спина сгорбилась, чего с ней никогда раньше не бывало. Подбородок мелко дрожал, а огромные глаза налились прозрачной влагой.