Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 44 – Екатерина Гераскина

— Спасибо.

Воздух вокруг него пошел мелкой рябью, словно нагретый над костром. Пространство исказилось, и парень просто исчез.

На кровати осталась лишь вмятина и несколько капель крови.

Я так и осталась сидеть на полу, глядя на пустой матрас. Мое дыхание со свистом вырывалось из груди. Он портальщик. Редчайший дар, за который в Империи могли убить или сделать вечным рабом. И я только что отпустила его.

Я медленно повернула голову в сторону соседней койки, где ровно дышал во сне мой бывший муж.

Рейган тащил этого мальчишку на себе, истекая кровью, рискуя их жизнями. Он явно имел на него свои планы.

— И как я буду тебе это объяснять? — нервно усмехнулась я в пустоту охотничьего домика, натягивая перчатку обратно на правую руку и смотря на бывшего

Рейган

— Грейс, башка болит. Капни мне каких-нибудь капель, — прохрипел я, едва шевеля пересохшими губами.

Открыл глаза, но перед ними всё ещё плыло мутное, серое марево.

Попытался сфокусировать взгляд на дощатом потолке старой охотничьей заимки. Потянул носом спертый воздух. Тут пахло вишней. Морозной, до боли знакомой, пробирающей до самых костей.

Моей Грейс.

Но уже в следующее мгновение драконье чутье резануло осознанием: запах был слишком отдаленным, слишком слабым.

Словно он уже выветрился, оставив после себя лишь дразнящий фантом.

Я резко сел и тут же глухо, по-звериному зарычал, до хруста стиснув челюсти. Поморщился от обжигающей боли в груди, от тех острых, глубоких порезов, которые нанес мне мой мерзкий старший брат.

Не знать бы о нем никогда, вытравить бы из памяти эту позорную тайну нашего рода, но жизнь распорядилась иначе.

А какого рода? Ха! Кому я принадлежу, м⁈ Стою ведь на границе!

Кто бы мог подумать, что моя благочестивая матушка однажды взяла и загуляла, встретив своего истинного из другого клана?

Истинного, ради которого она растоптала репутацию, пусть и скрыв всё под плотной завесой лжи.

Кристальная магия в моей крови — проклятое наследие отца. Вот и встретился я со своим родственничком. Братец оказался тем еще ублюдком и мерзавцем, полосовавшим меня с садистским упоением.

Я оскалился, чувствуя, как на губах выступает привкус собственной крови. Ничего. Скоро мы еще встретимся, братец. Я выпотрошу тебя так же методично, как ты пытался выпотрошить меня.

Превозмогая жгучую боль, я обвел помутневшим взглядом комнату и понял, что тут никого нет. Сделал стойку, опираясь дрожащими руками о жесткий край кровати. Рядом, на соседнем травяном матрасе, тоже было пусто. Парня не было.

Я заставил себя встать, игнорируя то, как комната качнулась перед глазами. Подошел к пустой койке, глубоко, шумно втянул воздух ноздрями. Пахло только запекшейся кровью, пылью и едва уловимым озоном чужой угасающей магии.

Злость раскаленной лавой плеснула в вены. Я зло зарычал, чувствуя, как по шее ползет жесткая чешуя, и вслух, чеканя каждое слово, процедил:

— Сбежала. Сбежала с этим мелким хлыщом!

Ревность, первобытная, не поддающаяся никакому логическому контролю, ударила в голову так, что перед глазами потемнело.

Вызверившись, пошатываясь словно пьяный, я дошел до хлипкой деревянной двери и с силой распахнул ее, едва не сорвав с петель. Утренний лес встретил меня звенящей тишиной и холодным туманом.

Кареты не было. Лишь глубокие следы колес на влажной земле насмешливо уходили в лесную чащу.