Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 87 – Екатерина Гераскина

Дела, несомненно, накопились, но сейчас мои мысли занимала отнюдь не экономика Империи.

Я размашистым шагом направился по коридорам к своему кабинету.

Никого не замечал, ни с кем не говорил. Я буквально сгорал от предвкушения. Документы о разделе имущества с моими особыми условиями Грейс уже доставили.

Сколько времени понадобится моей снежной королеве, моей ледяной фурии, чтобы прийти в бешенство и явиться сюда лично?

Я так и видел, как будут полыхать её глаза, когда она осознает, что я по-прежнему держу руку на её пульсе.

Я распахнул тяжелые двери кабинета, вошел и устроился за своим массивным столом.

Взглянул на часы. Прошло достаточно времени. Она должна скоро появиться.

Губы сами собой растянулись в довольной, кровожадной улыбке.

Но тут в дверь робко постучали.

Я нахмурился.

— Войдите, — бросил я, не скрывая раздражения.

Дверь приоткрылась, и в кабинет буквально вплыла Филиция. Она мягко, почти бесшумно закрыла за собой створку и медленно пошла к моему столу. Я откинулся на спинку кресла и прищурился, наблюдая за этим спектаклем.

— Вас так давно не было, мой лорд… — проворковала она, останавливаясь рядом со мной. — Я… я так скучала.

И, не дожидаясь ответа, она привычно опустилась на колени прямо возле моего кресла. Я устало склонил голову к плечу.

Раньше меня это, возможно, и забавляло бы, тешило бы мое мужское эго.

Но сейчас… сейчас это вызывало лишь глухое раздражение.

— Встань, не подметай полы, — скривился я.

И про себя тут же добавил: снова этот цвет помады. Ядовито-розовый. Он был абсолютно отвратительным, совершенно не подходил к её тону кожи и вообще — какого демона она заявляется на рабочее место, накрашенная столь вульгарно и провокационно?

У меня вдруг возникло острое, непреодолимое желание стереть эту дрянь с её губ снова. Глаз дергался от этого цвета.

— Но вам ведь нравилось… — капризно протянула Филиция, и её тонкие ручки потянулись к моим брюкам.

И что за манера гладить мне ноги? Ничего кроме пренебрежения и брезгливости это не вызывало.

Я резко, со скрипом отъехал на кресле назад. Сложил пальцы в замок на животе и внимательно, холодным взглядом посмотрел на нее.

— Филиция, давай, вставай. Ты себе весь подол измяла, — сухо скомандовал я. — Ты лицо моей приемной. И должна выглядеть как с иголочки.

Она замерла, её руки повисли в воздухе.

— Вам ведь нравятся покорные женщины, мой лорд…

Я усмехнулся. Безрадостно и цинично.

— Мне нравятся женщины, это ты правильно заметила. А вот про покорную… это, конечно, лишнее. Ты сама себе это придумала. Знаешь, что я на самом деле ценю в женщинах? Гордость. Ум. И стержень.

Лицо Филиции резко изменилось.

Маска робкой, влюбленной овечки слетела, обнажив обиженный оскал.

Она рывком поднялась с колен, нервно одергивая платье. Я снова поморщился.

Подол и правда безнадежно измялся, а эта дурацкая, кричащая помада раздражала меня с каждой секундой всё сильнее.

Неужели снова ее самому стирать?

— Вы меня бросаете? — её голос дрогнул, но не от горя, а от уязвленного самолюбия.

— А мы ничего начать и не успели, так что и бросать нечего, — отрезал я, снова подъезжая к столу и пододвигая к себе какие-то отчеты. — Как я уже сказал, и как ты сама любезно заметила, я люблю женщину. Но только свою. Одну-единственную. И слава богам, понял об этом почти сразу. А сейчас давай, неси все документы на проверку. Те, за которые ты отвечала в мое отсутствие. Надеюсь, ты выполнила всё, что я тебе приказывал? Времени у тебя было предостаточно.