Книга Нас не должно быть, страница 36 – Алина Цебро

Он подмигивает мне, жестом указывая на парня.

— Эш, собственной персоной!

Эш.

Сердце делает сальто. Нет. Не может быть.

Он меня преследует? Нет. Невозможно. Никто не должен знать, что это я!..Или он следил?

Он подкатывает на байке, останавливается очень близко. Нога к ноге почти стоим. Не говорит. Просто стоит. Но я чувствую, как его взгляд скользит по моему шлему, по руке, по костюму — будто он читает меня, как книгу, и уже нашёл самую жгучую главу.

— Знаешь, — его голос низкий, почти шёпот, но я слышу каждое слово, будто оно звучит у меня в черепе, — я не ожидал, что ты такая… горячая девочка. Ещё и на байке гоняешь. А дальше что? Ограбишь банк?

Я вздрагиваю.

Он узнал.

— Не поверил, когда увидел тебя, — продолжает он. — Но давай честно — я просто в ахуе, Эс.

— Ты обознался, — отрезаю я.

Но мы оба знаем: это ложь. Гнилая, дымящаяся ложь. Он усмехается. Слышу и ЧУВСТВУЮ.

— Окей. Без проблем. Пойдём на свидание?

— Нет.

— А если я выиграю?

Я бросаю взгляд на Элизу. Она сжала губы, но глаза горят. Ради неё, только ради неё, я не могу допустить своего проигрыша.

— По-другому, — говорю я, несколько раз резко выжимая газ. Мотор рычит, готовясь к прыжку. — Если я выиграю, то не занесу твой номер в блок. А если проиграю… и не только тебе…

Он молчит.

— Тогда всё будет по-другому, — заканчиваю я.

Мы не видим лиц друг друга. Не слышим дыхания. Но, между нами, уже натянута струн. И стоит одному пошевелиться, как она лопнет, выпустив не звук, а взрыв.

— Дерзко, — наконец говорит он. — Тогда готовься, Эс. Поиграем.

И в этом «поиграем» звучит не вызов, а обещание.

Ну что, выиграет наша Эстер? Или проиграет Эшу?

Я не думаю, а просто врываюсь в скорость, как в последний шанс остаться целой. Для меня трасса, не просто асфальт, а туннель из света и шума, и в нём я единственная, кто не боится сгореть. Я не вижу никого и ничего, кроме прямой, по которой должна лететь на встречу своему выигрышу. Может, это смешно, но до такой полной трансформации, я дрожала лишь от одного звука мотора. Боялась, падала и вставала. Училась и училась, пока не приходила вся в ссадинах и порезах. Моя кожа стала похожа на карту моих поражений, и карту моей силы.

По началу скрывала, одеваясь во всё наглухо закрытое. Потом, когда приспособилась и стала лучше двигаться, перешла на открытую одежду. Мама не понимала, что происходит, я ведь даже отказалась от поездки на море, которая входила в обязательное в нашей семье. Но папа, будто что-то уловив во мне… почувствовав азарт и желание — уговорил маму оставить меня дома. Единственное, что он сделал — дал мне ключи от своего мотоцикла. И в этот момент я поняла, почему Сакс Голден был так для меня крут. Не только потому, что он мой отец, а ещё, потому что для него не было никаких «но». Если я хотела, он мне давал.

Естественно, это не распространялось на мальчиков. В первый раз, когда Коул приобнял меня за талию, прямо на глазах папы, я думала эта рука у парня отвалится. Но папа промолчал, просто попросил зайти Коула к нему в кабинет.

Опять же, я не знаю о чём они говорили, но Коул просто стал оставлять дверь везде открытой, если мы были внутри вдвоём. А также, по большей части старался переместить нас в гостиную, чтобы мы именно там смотрели фильмы или делали уроки. Я не возражала, потому что это означало то, что он будет поменьше меня трогать. Со временем эти рамки размылись, его прикосновения не вызывают во мне тошноты или непринятия, мой организм спокойно реагирует на него. Чего не скажешь о других. От других меня до сих пор колотит. Только одно малюсенькое прикосновение, даже если человек задел просто случайно, я уже колочусь внутри и хочу взорваться.