Книга Нас не должно быть, страница 38 – Алина Цебро

Тайсон уже впереди. Думаю, сейчас он ликует, ведь думает, что победил. Думает, что я не выдержала.

А Эш… он уже догоняет его.

И я не понимаю, он это делает из-за меня!?!?! Или всё же решил обогнать и выиграть?

Певец врывается в зону Тайсона, но не толкает, не ругается, нет. Он играет. Снижает скорость на миг, заставляя Тайсона уйти влево. Потом совершает резкий рывок вправо, будто уходит с трассы… и сразу обратно, как удар кнутом. Его байк бьёт по заднему колесу Тайсона, причём так аккуратно, так тонко, как хирург, делающий надрез.

Тайсон вываливается. Он кружится, как лист в урагане, и падает. Глухо и беспомощно.

А я улетаю вперёд. Эш притормаживает, давая мне такую возможность.

В голове — тишина, странная, чистая, почти священная. Это гиперфокус: когда СДВГ не враг, а мои крылья.

Финишная черта.

Я пересекаю её первой.

Останавливаюсь. Не глушу мотор. Пусть ревёт. Пусть напоминает им, кто здесь королева.

Элиза собирается бежать ко мне — руки вверх, глаза полны слёз, но я чуть-чуть мотаю головой, выставляю руку вперёд. И она стопорится. Ну уж нет, то, что случилось не должно мешать ей зарабатывать.

Эш подкатывает, финишируя вторым.

Он так же, как и я, не снимает шлема, но поворачивается ко мне лицом.

— Ну, ты выиграла, что дальше?

Я молчу. В шлеме мне душно. Сердце всё ещё бьётся, как будто хочет вырваться и бежать дальше, даже без мотоцикла, даже если и без моего тела.

— Не знаю, — вру я. Ответа нет, и моё «не знаю», лишь секунда для передышки.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И я чувствую это, ощущаю.

Понимаю, что он прикоснулся ко мне, лишь когда его ладонь сжимается на моей.

Меня не швыряет, не торкает и не дёргает, как обычно. Всё виной тому наши перчатки? Да. Иначе быть не может.

— Тогда держись крепче, — говорит он. — Вряд ли дальше всё будет спокойнее. Ведь теперь ты точно меня не заблочишь.

— А я, — отвечаю я, голос садится, но держится, — хочу сказать тебе спасибо. Что не дал упасть.

Я чувствую, как его взгляд прожигает во мне дыру. А рука, почему-то ещё лежит на моей. Я вытаскиваю её, непроизвольно стряхивая что-то. Ощущения, скорее всего.

— Сочтёмся. Запомни этот момент, потом должна будешь.

— И не надейся.

Я почему-то улыбаюсь, а Эш заводит мотор, и, до того, как кто-то к нам подбегает, уезжает.

Люк

Лежу в кровати, и вся эта фигня сегодняшнего дня возвращается ко мне. Словно я проживаю это снова и снова, не как воспоминание, а как реальность, которая так и не закончилась.

Я смотрю, как Коул обнимает Эстер. Не в воображении, а прямо сейчас, в моей голове, на повторе. И при этом ничего не чувствую, потому что чувствовать, это значит признать, что у меня есть право быть ревнивым, а у меня его, блядь, нет.

Я уже задолбался от этой пустой, бессмысленной ревности, которая, как зуд под кожей: нельзя почесать, нельзя игнорировать, но и нельзя признать, что она вообще существует. Ведь Эстер не делает ничего плохого. Она просто живёт, дышит, улыбается.

Есть три причины, почему во мне кипит этот котёл, и каждая — как гвоздь в крышку гроба моего покоя.

Первая — она не знает, что я не её брат, блядь. А надо бы уже ей рассказать.

Вторая — я сам кинул всё к …, сбежал, как побитая псина, сразу после того, как поцеловал её.

Третья — она не заслуживает, чтобы я портил её день из-за своей неспособности держать свои чувства в рамках. Не могу? Научусь. И я учусь. Хотя каждый раз, когда её огромные голубые глаза ловят мои, я чувствую, как пульс начинает рвать барабанные перепонки, а мир сжимается до одной точки — до неё.