Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 50 – Алика Бауэр

Я ошиблась дверью.

Слезы тут же перестают литься из глаз. Я позволяю себе еще раз всхлипнуть, прежде чем сделать несколько шагов вперед в детскую комнату.

Я не включаю свет. Свет от уличного фонаря достаточно освещает пространство, чтобы все рассмотреть. Здесь розовые или персикового цвета обои с белыми зайцами. Много мягких игрушек, пеленальный стол, детская кроватка с люлькой, на полу мягкий ковер. Подхожу к стене около кроватки, чтобы рассмотреть поближе. Там висит в рамке гипсовый отпечаток маленьких ножек, рядом фотографии новорожденного малыша с родителями. Демьян обнимает девушку, которая держит в руках розовый конверт. Он смотрит на нее так, словно она — его целый мир, его кислород, его вселенная.

От этого всего в горле встает колючий, горький ком.

— Что ты здесь делаешь?

Мы замираем. Оба. Смотрим так пристально друг другу в глаза, что в какой-то момент мне начинает казаться, будто я проваливаюсь в какой-то транс под действием его гипнотических глаз. Иначе я не могу объяснить, почему чувствую тяжелые руки Демьяна на своей шее, хотя расстояние между нами метра два точно.

Я даже представить боюсь, что сейчас творится у него в голове, в душе, равновесие в которой было так бесцеремонно разрушено. И кем? Мною.

Впервые за долгое время чувствую, что боюсь этого мужчины. Настолько, что от страха сводит пальцы на ногах. Покрываюсь гусиной кожей. Дрожу, видя, как Демьян тяжело вздыхает, раздувая ноздри, словно бык перед атакой.

Он делает небольшой шаг, немного заваливается вперед, но вовремя хватается рукой за пеленальный комод.

— Демьян…

Боюсь его до чертиков. Сердце колотится так громко, что, кажется, его эхо отражается от тихих стен этой комнаты. Собственное дыхание настолько частое, что от гипервентиляции начинает кружиться голова.

— Зачем ты, мать твою, сюда пришла?! Тебе недостаточно? Хочется еще поглумиться?

— Что? Нет, — мотаю головой, всхлипывая. — Я бы никогда, Демьян, правда!

— О, серьезно? — он издевательски, показно удивляется. — Именно поэтому ты надела платье моей покойной жены и пришла в комнату моей погибшей дочери?! — Демьян срывается на крик, и его рука, что опиралась о пеленальный стол, хватает с него радионяню. Он хотел ее зашвырнуть в стену. Я видела этот посыл в его теле, глазах, но щелчок — и Демьян ставит небольшую рацию на прежнее место. — Вот от кого, так от тебя я такого не ожидал. Не получилось сбежать, так нужно обязательно надавить на больное? Думала, что так я тебя точно выставлю вон?

Ему тяжело меня тут видеть.

Но и подумать не могла, что Демьян сочтет все это моим хитроумным планом. Насколько же гнилым человеком нужно быть, чтобы так играть на чувствах другого человека, потерявшего близких?

Но, видимо, такой он меня сейчас и видит — гнилую от ушей до пят. Девчонку, что в отместку, надев платье его жены, приперлась в комнату его дочери, чтобы осквернить их память.

Демьян тяжело вдыхает, трет кулаком лоб. Чуть горбится. Видно, что ему становится с каждой минутой все труднее удержать себя на ногах. Он выглядит изможденным, будто это все высасывает из него последние силы.

Он поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Неужели здесь тебе настолько противно? Неужели я тебе настолько противен?

— Я шла в гардеробную, — звучит жалко, но радуюсь тому, что у меня получается вообще-то что-то сказать с этим давящим в горле булыжником, — чтобы вернуть платье на место. У меня просто слов не хватает, описать, как мне жаль.