Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 85 – Алика Бауэр

— Демьян! — ору так, что, кажется, лопаются голосовые связки. — Я люблю тебя! Демьян!

Он не оборачивается.

— Не отдавай меня ему! Только не ему! Пожалуйста, Дем! — я уже не вижу ничего. Перед глазами пульсирующая чернота. — Ты обещал! Ты, сукин сын, обещал мне!

Охранник брата скручивает меня и ведет к выходу. Тело слабое, ватное, не слушается. Я погибаю, находясь в сознании. Каждая клетка кричит, разрывается, умирает.

— И прекращай доставать моих людей, — бросает на прощание Антон Демьяну. — У тебя ничего не выгорит.

Я продолжаю кричать. Звать его. Каждым вздохом, каждым ударом сердца, каждой частичкой души, которая остается там, на полу его гостиной, вместе с фотографиями.

— Демьян! Пожалуйста!

Мы выходим на улицу. Ночной зимний воздух бьет в лицо, но я ничего не чувствую. Сквозь панорамные окна я вижу его. Демьян стоит на том же месте, смотрит на фото, разбросанные по полу. Один. Совершенно один в этой огромной комнате.

А потом его ноги подкашиваются.

Он оседает на колени прямо на пол. Падает.

— Демьян! — мой крик исчезает в темноте.

Меня заталкивают в машину. Дверца захлопывается. И мир сжимается до размеров этого салона, до запаха кожи и чужого одеколона, до тихого смеха брата на переднем сиденье.

Я потеряла его.

Я потеряла все.

Жестоко…

Это очень жестоко.

Нельзя сказать точно, кто первый придумал пытки. Они широко применялись в Древнем Египте, Ассирии, Древней Греции, Древнем Риме и других античных государствах. Если только почитать о нескольких из них — кровь застынет в жилах.

Но не у меня.

«Стул ведьмы» или «груша» кажутся мне сейчас более гуманными по сравнению с тем, что для меня придумал брат.

Это другой дом. Не тот, в котором мы оба с ним выросли, где проходили наши дни рождения, поминки родителей. Но Антон, чертов псих, воссоздал точную копию моей спальни.

Я провожу подушечками пальцев по изголовью кровати. Точно… Четыре бороздки, что я оставила здесь, когда мне было лет пятнадцать. Помню, как царапала дерево ногтем, слушая, как в соседней комнате брат с кем-то ругался по телефону. Я злилась тогда на весь мир. Глупая девочка, которая не знала, что такое настоящая злость.

Он перевез из другого города не только мебель, но даже плакаты, что висели у меня на стене. Не поленился сохранить каждый розовый стикер с моими пометками. Он хранил это все. Годами.

Я снова в своей комнате. В своей тюрьме.

Все выглядит именно так, словно я не сбегала от брата-психопата. Словно не было тех чудесных четырех с половиной лет свободы. Словно Демьян — всего лишь плод моего воображения, яркий сон, от которого я только что проснулась.

Он заставляет меня думать, что я все это себе придумала. И понять, что я все еще в его безоговорочной власти.

Это самая изощренная пытка. Убедить жертву, что ее свобода была иллюзией.

У отца был бизнес, связанный с грузоперевозками морепродуктов. Так я думала, пока была совсем мелкой. Оказывается, возили там не только рыбу, но и запрещенку. Папа вел дела осторожно, не наглел, чтобы особо не привлекать внимание. Но подрос Антон, захотел тоже стать частью этой системы.

Не знаю, откуда в человеке берется столько злобы, агрессии, жестокости. Мы росли с ним в одной семье, в одних условиях. Родители никогда не обделяли никого из нас. Наверное, это закладывается на генетическом уровне. Другого объяснения у меня нет. Или, может, дело в том, что Антон родился с какой-то важной деталью внутри, которая у нормальных людей отвечает за сострадание, а у него на ее месте — пустота. Черная дыра, которая требовала все больше и больше. Еды, денег, власти. Меня.