Книга Заклятые в любви, страница 91 – Анастасия Райнер

Ты так меня бесишь! Бесишь! Бесишь! Я хочу схватить тебя и высказать все прямо тебе в лицо. Как ненавижу тебя, как мне противно думать о тебе, но думаю снова и снова… и как нестерпимо болит от этого голова!

Каждый гребаный день начинается с мыслей о тебе и заканчивается точно так же. Твое ненавистное веснушчатое лицо все время у меня перед глазами, даже если ты где-то далеко – в другом корпусе или в другом мире. Почему так происходит? Зачем ты пришла в мой простой и понятный мир и все в нем перевернула? Сломала. Должно быть, это какая-то ошибка… Ужасная, ужасная ошибка. Ненавижу!!!

Надо отдать мадам Фостер должное: читала она хорошо. Чувственно, эмоционально и без всякой издевки.

— Понимаю, почему Верзяк так вас хвалит, – после непродолжительной паузы сказала она, глядя на Эвана не то с интересом, не то с восхищением. – Такая экспрессия! Расскажете, что же именно заставило вас написать все это? Как вы с мисс Вуд пришли к столь ощутимому напряжению, что без драки уже не смогли обойтись?

— Понятия не имею. Это просто есть.

— Болезненная и нежданная страсть…

— Вовсе нет.

— Ладно, допустим. – Она развела руками, не желая спорить. – Но что бы это ни было, такие сильные эмоции нельзя держать в себе. Пока мы не добились ощутимого прогресса, пожалуйста, продолжайте выплескивать их в творчестве. Это важно.

Эван мог бы рассказать мадам Фостер, что почти каждый день рисует портреты Эйприл. Потому что ее лицо никак не выходит из головы. Дурацкая, гордая мина! Он определенно мог бы рассказать об этом, но не стал, лишь сильнее сжал кулаки.

Это не ускользнуло от внимания психолога. Поднявшись, она прошла в дальний угол кабинета, туда, где стоял небольшой сервант. Открыв деревянные дверцы, Шарлотта достала оттуда стеклянную стопку и бутылку, наполненную сомнительной жидкостью.

Поставив стопку на стол рядом с Эваном, она с легким «чпок» открыла бутылку и наполнила стопку золотистым, довольно густым напитком.

— Пейте, – мягко сказал она, коснувшись плеча парня.

— Это яд? – Эван уже ничему бы не удивился.

— Медовуха. Она достаточно крепкая, чтобы вам полегчало.

— Вы всех своих пациентов спаиваете?

— Нет, – невозмутимо ответила Фостер. – Не всех. Только вас.

— Почему именно медовуха?

— У моих родителей своя пасека. Таковы их подарки. – Она слабо улыбнулась. – На день рождения, на Рождество и на все прочие праздники в году. Ну же, от одной стопки не сопьетесь, мистер Грейсен.

Эван взял стопку и опрокинул ее содержимое в рот. По языку растеклось приятное, обволакивающее тепло с ярко выраженным пряно-медовым привкусом.

— Спасибо, – поблагодарил он, облизывая губы и смакуя медовуху. – А ректор знает о ваших, с позволения сказать, методах?

— У людей искусства тонкая душевная организация. Большинство из них отчаянно ранимы. К таким нужен особый подход, стандартные методы обычно не работают, – заявила Шарлотта. Она все еще стояла рядом, не спеша возвращаться на свое место. – Отвечая на ваш вопрос, мистер Грейсен: Анжела знает, что мои методы работают. Это главное.

— Пока что-то не очень заметно.

— Ну почему же? Давайте отыграем назад. В этот кабинет вы вошли в крайне нестабильном состоянии. Вам было некомфортно, страшно, волнительно. Вы были агрессивны, и это еще мягко сказано. Вы не владели собой и готовы были не то что буянить… Вы были готовы бросить учебу в Беллстриде. Что же сейчас? Вы само спокойствие. Потому что осуществился ваш главный страх: вас разоблачили. Иногда быть разоблаченным и принять это – значит сделать первый шаг на пути к душевному равновесию.