Книга Заклятые в любви, страница 94 – Анастасия Райнер

Точно так же ни один из них не намеревался пропустить вперед другого, и, едва Эван открыл узкую дверь в кабинет, они с Эйприл больно столкнулись плечами.

— Смотри, куда прешь, Грейсен, – прошипела девушка.

— Лучше заткнись, – незамедлительно ответил Эван. Его тон звучал металлически-холодно.

— Еще минуты не прошло, а вы уже готовы убить друг друга, – закатила глаза Шарлотта Фостер, едва они вошли в темно-зеленый кабинет и сели в кресла напротив. – Полагаю, выводить вас на диалог – занятие бесперспективное.

«Зрит в корень», – подумал Эван. Еще бы, между ним и Эйприл сейчас ощущалось такое напряжение, что для пожара хватило бы всего одной искры.

— Что ж, не беда, – улыбнулась женщина и без лишних слов конфисковала у них телефоны на время сеанса. – Займемся тем, что у вас двоих хорошо получается. Будем рисовать.

— Мы сегодня уже нарисовались. – Эван сложил руки на груди.

— Я не жду от вас ничего серьезного. – Мадам Фостер всплеснула руками, после чего потянулась к стеллажу, взяла с полки два ярких блокнота и шлепнула их перед лицами подопечных. – Я хочу, чтобы вы нарисовали шаржи.

— И на кого должна быть карикатура? – с подозрением спросила Эйприл.

— Вы нарисуете друг друга, разумеется, – не без удовольствия заявила мадам Фостер, глядя на их обескураженные вытянувшиеся лица.

— Надеюсь, по памяти? – уточнила Эйприл.

— Исключено! – возразила психолог. – С натуры!

— Дурацкая идея, – буркнула Эйприл. – Других вариантов нет?

Мадам Фостер встала из-за стола, грациозно обогнула его и, пройдя мимо них, коротко и доходчиво ответила:

— Нет. – Затем она открыла дверь, изящной походкой вышла в приемную и напоследок бросила: – Карандаши, фломастеры и ручки – в органайзере. Хозяйничайте.

С этими словами она заперла дверь на ключ, оставив Эвана и Эйприл взаперти.

Около получаса они так и просидели в закрытых позах, сложив руки на груди, разглядывая стену перед собой и не смея нарушить звенящую тишину. Но время шло, и надо было что-то предпринять, чтобы вырваться на свободу.

— Слушай. – Не выдержав, Эван повернулся к Эйприл. Та упорно игнорировала его присутствие. – Нам никак не отвертеться, если мы оба хотим продолжать учиться здесь. Поверь, я тоже не испытываю никакого удовольствия от этих сеансов. Мне есть чем заняться помимо них. Так что давай просто сделаем это, и она нас отпустит.

Не проронив ни слова, Эйприл схватила со стола блокнот. Облегченно выдохнув, Эван придвинул ей органайзер, чтобы она могла выбрать фломастер. Вооружившись всем необходимым, они нехотя повернулись друг к другу и, по-прежнему избегая смотреть в глаза, принялись творить.

Вынужденная все-таки иногда смотреть на Эвана, Эйприл ни разу не смягчила выражение лица, оставаясь предельно серьезной. Эван же, хоть и был напряжен, старался изображать из себя уравновешенного, расслабленного человека.

На своем рисунке он отразил все самые приметные черты девушки: чрезвычайно пышные волнистые волосы, часто спутанные; серьезный взгляд, насупленные брови; плотно поджатые губы. И в довершение наградил портрет целым морем веснушек. Через пятнадцать минут шаржи были готовы. Эйприл молча положила свой рисунок на стол перед Эваном, а тот положил рядом свой. Сходство в обоих случаях получилось однозначным.