Книга Приходи вчера, страница 39 – Татьяна Мастрюкова

Но, как опытный, знающий человек, Брусилов не мог не заметить настораживающие признаки. Первое — он шел уже довольно давно, солнце стояло в зените, а туман отчего-то растопился исключительно вокруг него. Причем так, что сразу не сообразишь, в чем подвох. Вроде глянул назад, по бокам — путь виден. Но вдалеке все равно стоит стена молочно-белого тумана, словно движется вместе с человеком на равном удалении, сохраняя дистанцию. И еще один тревожный признак — везде замолкли лягушки, не пищала никакая птица, даже мошка, хотя, конечно, и толклась, как положено, но молчала. Словно в уши ваты набили, правда, не совсем плотно, поскольку чавканье болотной жижи под своими сапогами Брусилов отлично слышал.

Насторожило и то, что туман, — природное явление, с которым за время экспедиции уже свыкся настолько, что не испытывал никаких в отношении его эмоций, — стал выглядеть как-то необычно. Брусилов мог бы списать это на собственную усталость, но с чего ему уставать? А необычность заключалась в том, что туман, накатываясь хорошо различимыми клубами, словно его мехами выпускали, вставал ровной стеной. И по этой стене периодически пробегали волны, будто кто-то натянул огромный кусок кисейной ткани и ходил за ним, задевая локтями и спиной. Кто-то высокий, невидимый человеческому глазу.

Интуиция подсказывала, что, несмотря на белый день, необходимо срочно сделать привал. Виктор, стараясь никоим образом не показать своего волнения, добрался до ближайшего деревца, означавшего твердую землю. Здесь он присел, прислонившись спиной к стволу, положил карабин на колени и достал компас. Все верно, стрелка указывала то же самое направление.

Брусилов вскинул глаза, и ему показалось, что туман будто бы надвинулся, хотя темнее не стало. Не спеша доверять своим чувствам, Виктор Иванович приметил ближайший ориентир на границе тумана в виде чахлого кусточка, прикинул расстояние, измерив для надежности ладонью, как фотограф сооружает рамку. И, закрыв глаза, медленно отсчитал минуту.

А когда открыл глаза, то кустик-ориентир полностью поглотила молочная пелена. Тут даже ладонь не понадобилась, хотя он все равно перемерил. Туман сжался вокруг него.

Прочистив горло, Виктор Иванович поступил так же, как поступал обычно во многих непростых обстоятельствах, а именно: громко запел бодрую комсомольскую песню, модную в те годы.

В природе мало непривычных, пугающих и настораживающих диких зверей звуков: это человеческий голос, музыка из радиоприемника и стук металла. Охотники потому все металлические детали на оружии, на рюкзаке тряпочками обматывают, чтобы не стучали друг о дружку. Зверь в девяноста процентах убежит от греха подальше. Ну а к шумящей, нескрывающейся, дымом пахнущей группе людей вообще ни один нормальный дикий зверь не подойдет.

Потому в пути Брусилов часто пел, читал стихи или просто разговаривал будто бы с коллегами, представляя, как будет отчитываться о проделанной работе. И делал это в том числе и для того, чтобы заранее предупредить о своем присутствии любого зверя, дать ему время для отхода. Потому что, если человек появится внезапно, пройдет слишком близко или, чего доброго (вернее, худого), на зверя наступит, тот может напасть. И тут размеры зверя не важны, причинить серьезную рану может и еж.