Книга Приходи вчера, страница 60 – Татьяна Мастрюкова

И он, сквозь эту бурду отвратительную, вслух взмолился: «Господи, за что? Помоги, Господи!» Как-то само так вышло, сам-то он совершенно не религиозный никакой, как все, в общем. Может, так нас хотел пристыдить, к совести воззвать.

Тут мы с Серегой рожами исказились, заржали по-звериному и пропали. Вот только что здесь были, и нет никого.

И избушки лесника нет. И занавесочек, и лампочки под потолком нет. И печи нет никакой.

А сам он на сосне сидит, на самой верхушке, а во рту не горлышко бутылки, а сосновая шишка. Смотрит вниз, а там вроде опять мы с Серегой копошимся и то ли пилить сосенку собираемся, то ли просто трясти. В темноте плохо видно. Может, это вообще медведь или кабан.

Вот он всеми руками-ногами в ствол впился, чтобы не сверзиться, шишку пытался языком вытолкать изо рта, да без толку. Глаза скосил — а уже нет никого. И вокруг никого, куда ни посмотри. А руки-ноги как смолой приклеены к стволу сосенки, не отдерешь. Во рту до тошноты отвратительный вкус навоза. Очень испугался. Стыдно говорить, как сильно.

Так и сидел-висел непонятно сколько времени, пока не услышал наши голоса. И только тогда понял, что уже светло стало. Словно реальные человеческие голоса тьму рассеяли. А до этого будто вокруг сумерки продолжались, будто день так и не начинался. И тишина вокруг стояла оглушающая, на это он тоже внимание обратил. И вовсе не откликался он на наш зов. Это он вслух молился, как умел. Пытался. Очень жить хотел.

Собрались мы, едва светать начало, прибрали за собой и вернулись в деревню. Там тоже не задержались, уехали домой.

Все ружья мы с Серегой при себе на всякий случай держали, а из его оружия даже патроны вынули — мало ли что. Но он тихий был совсем, только оглядывался постоянно. Это, скажу, нервировало.

Бабуля, у которой останавливались, удивилась, что мы так рано. Мы, понятное дело, особо не распространялись. Сказали только, что из-за плохого самочувствия товарища решили вернуться. Тут бабуля посмотрела внимательно на скукожившегося в уголке больного и выдала:

— На старой заимке, поди, были? Там часто блазнит. Лучше на земле спать, чем там ночевать. Так и пропасть недолга.

Вот так и поохотились. Только не мы, а на нас.

С тех пор он совсем к вылазкам в лес охладел, от ружья избавился. Алкоголь ни в каком виде не пьет. Это Серегин дальний родственник, поэтому мы иногда на каких-то сабантуях типа дня рождения Серегиной жены пересекались, но больше так тесно не общались. Но видно было, что ему эти встречи неприятны, потому что не нас он видит, а тех, со старой заимки…

Рассказывают, что в недобрый час или в недобром месте, чаще всего поздно вечером или ночью, одинокому путнику может повстречаться нечистый, который принимает облик родственника или знакомого, заморачивает человека, заводит в гиблое место: на край обрыва, на болото, в реку. Этот морок может снять только молитва. Обычно такое происшествие случается с людьми в «пограничном» состоянии, то есть пьяными, или больными, или очень сильно задумавшимися.

Редко омороченный человек, очнувшись, способен самостоятельно выбраться из опасного положения, в котором оказался.

Еще до того, как услышала, я отлично знала, что тикающие звуки в деревянных домах или мебели издают жуки точильщики — шашели. Прогрызая ходы в древесине, они ритмично стучатся головой, создавая этот самый эффект тиканья часов. Портят мебель, превращают дом в труху да еще суеверных людей запугивают. Часы смерти в стене, где никогда не висели часы, в доме, где все бесшумное и электронное.