Книга Приходи вчера, страница 66 – Татьяна Мастрюкова

Полинины дед с бабушкой жили в отдельном небольшом доме, а дети их, сын и три дочери, в те смутные времена выживали сами как могли. Дочери повыходили замуж, сын отправился на заработки и вестей о себе практически не подавал. Одна из дочерей, Полинина мать, уже стала вдовой, она не слишком хорошо жила в семье умершего мужа вместе с Полей, своим единственным ребенком, и только изредка приходила навещать родителей, в основном по праздникам. Потому дети узнали об исчезновении родителей от соседей стариков.

Выл, как по покойнику, пес Рыжок. Он жил в будке во дворе, раньше охранял хозяйство и домашний скот, а после продразверстки и образования колхоза осталось ему стеречь только хозяйский дом.

Соседи все утро не видели стариков, те не выходили во двор, а Рыжок завывал, не вылезая из своей будки, и не замолк, даже когда пришли люди. Не бросился облаивать чужаков, так был напуган. Изба оказалась заперта, и первая версия была: дед с бабкой рано ушли по делам. Но Рыжок никак не мог заткнуться, уж и куски ему бросали — не жрал, и палкой тыкали. К полудню выяснилось, что никуда его хозяева не уходили и будто бы даже в пределах деревни должны были что-то делать или с кем-то встречаться.

Приехали из соседних сел дочери, посовещались друг с другом и мужьями, решили избу вскрыть. Один из зятьев высадил стекло в одном из окон и отпер закрытую изнутри дверь. Да-да, дом оказался заперт изнутри на железный засов. И окна все закрыты.

Все вещи, включая верхнюю одежду, находились на своих местах. На столе осталась ничем не прикрытая посуда, что в деревенском укладе неприемлемо. Всегда салфеточкой прикроют или хотя бы соломинку поперек положат — обязательно надо, чтобы нечистый не осквернил пищу. А тут тарелки с едой открыты, никогда не бывало такого.

Окна, как упоминалось, все изнутри затворены. Зато за печью была откинута крышка в подполье. Название громкое, а на деле это скорее была маленькая тесная каморка под домом, с земляным полом, где хранились кадушки с соленьями, стояли клети для зерна и мешки с остатками брюквы и картошки, чудом не реквизированными.

Все говорило о том, что старики ужинали, бабка спустилась за закуской к столу в подполье, долго не возвращалась или, может, позвала на помощь, за ней спустился дед. На ступеньках голбца осталась стоять тарелка с двумя солеными огурцами, выловленными из кадушки. Понятное дело, что никуда из подполья, кроме как в дом наверх, выхода нет.

В доме никого не было. Смотрели и под кроватью, и под лавками, и на полатях, на печи, в печи, в сундуках и шкафах. Ничего не было тронуто, даже ценности остались. Искали тела, даже копали земляной пол в подполье — ничего. Дед с бабкой как в воздухе растворились.

Рыжка как с цепи сняли, он с воем ломанулся со двора и сбежал из деревни в поле, где и пропал.

По решению родни в доме стариков стали жить тетя Поля с матерью. Еле сводили концы с концами, а чуть Поля подросла, ходила наниматься на работу в соседнее село. Судьба пропавших родителей Полининой матери так и осталась неизвестной. Время было смутное, потому решили деталей не выяснять, продолжали жить как умели. Через десять лет Полинина мать сильно занедужила, и Полине пришлось вернуться в родную деревню ухаживать за больной. Недолго мать протянула и вскорости померла. Организовали похороны, помянули и оставили сиротинку в доме одну.