Книга Нежили-небыли, страница 84 – Татьяна Мастрюкова

Стоило мне разглядеть старуху, даже дышать стало трудно. Я могла только наблюдать, не в силах шевельнуться.

Это было совсем не то, что с покойницей-лицо-блином, тогда совершенно точно был просто страшный сон, я уже твердо решила для себя, что тогда был сон, а сейчас-то все было наяву!

Теперь-то я понимаю, что в тот раз как будто была страшная репетиция, проверка связи – не вышло с одним ребенком, зато получилось с другим.

Скрывалась ли под видом покоенки Груни Киляевой та же Ильинишна – я не знаю наверняка, хотя она точно участвовала в похоронах и видела меня в стайке деревенских ребят. Из-за кошмара с «мясной куклой» моя психика, скорее всего, оказалась более подготовленной к мороку, сопротивлялась, а маленький мой, наивный братик стал более подходящей жертвой… Она даже блин скормила Илюшке!

Но если в первый раз я смогла все прекратить, всего лишь спрятавшись под одеялом – самый надежный, самый проверенный детский способ избежать опасности, – то теперь этого было недостаточно. Сама себя я бы спасла, но не нас двоих с Илюшкой.

— Давай, давай! – очень громким шепотом поторопила моего братика Ильинишна.

Что произошло дальше, я точно не могла бы придумать даже в больном бреду.

Мой маленький Илья потянулся пальцами к своему глазику и начал его ковырять, все сильнее и активнее. Он весь скривился, сжал зубы, я видела, как натянулись от напряжения жилы на его шее, и мне хотелось помешать ему, что-то сделать, хоть что-нибудь сделать!

Но это правда был будто сон, когда тебя вокруг коконом обволакивает невидимое толстое одеяло и ни шевельнуться, ни звука издать, только дышать и потеть от ужаса.

Братик вскрикнул от боли, и первой моей реакцией было броситься к нему на помощь, позвать родителей или хоть кого-нибудь, но язык будто прирос к небу, а мышцы свело в камень. Иронично, ведь единственное, что мне было подвластно, – это моргать, можно было зажмуриться, но как?!

Как же страшно!

Желчь подступила к самому горлу, но я не смогла даже кашлянуть.

А старуха снаружи торопливо успокоила:

— Ничего, ничего, мальчик должен терпеть.

И мне тоже приходилось терпеть, глядя на лежащее на Илюшкиной ладошке, доверчиво протянутой лодочкой, глазное яблоко, а из глазницы тянулся тоненький канатик зрительного нерва. Крови не было. Я впервые в своей жизни увидела, как крепится человеческий глаз, именно тогда. До этого думала, что это просто шарик, как в мультиках показывают, или подобие мармеладки из серии съедобных червячков, пальцев и прочих будто бы гадких на вид сладостей.

Старуха как-то молниеносно подхватила братиков глаз и прижала заскорузлой рукой к своему лицу, а похожим на спицу пальцем другой руки быстро намотала канатик нерва и, оборвав, дернула, как простую нитку.

Говорят, к трем годам у человека глаз уже вырастает, дальше только по мелочи. Детский глаз вполне может подойти даже старому человеку.

Я никогда и нигде такого раньше не видела, даже в случайно подсмотренных фильмах ужасов, которые родители смотрят, в полной уверенности, что уложили детей и те спокойненько спят. А ты тихонечко крадешься по коридору, будто бы в туалет, а на самом деле застреваешь у приоткрытой двери и пялишься, пялишься до тех пор, пока на самом деле от страха не выдерживает мочевой пузырь.