Книга Нежили-небыли, страница 85 – Татьяна Мастрюкова

Братик едва слышно подхныкивал, а Ильинишна ткнула его пальцем в лоб, и палец такой неестественно длинный, когтистый, как у птицы.

— Ну, иди теперь!

И он послушно задом начал слезать с подоконника, нащупывая ножкой опору, ладонью закрывая глазик или то, что осталось на его месте.

А я все так же парализованно смотрела на него, не имея возможности даже знак подать.

Братик лег на свою раскладушку, накрылся с головой одеялом и, кажется, едва слышно плакал. Можно ли плакать без глазного яблока?..

Я тоже плакала, и это единственное, что я могла делать.

За окном, зашелестели удаляющиеся шаги. Проклятая старуха убиралась восвояси, унося Илюшкин глазик.

Она ушла, и я почувствовала, что мне стремительно не хватает воздуха.

Я все еще не могла двигаться, не могла кричать, не могла даже шептать.

А дальше провал…

Утром я проснулась, как от толчка. Теперь я могла двигаться и первым делом вскочила, чтобы бросится к братику. И что-то задела голой ногой на полу, глухо звякнувшее. Мамины ножнички… Возможно, они выпали ночью, когда я поднялась посмотреть, что за шум, и поправила подушку. Именно поэтому меня парализовало, именно поэтому я не смогла помочь братику, не смогла остановить…

Илюшка спал, накрывшись одеялом с головой, закутавшись как куколка. Я с разных сторон попыталась рассмотреть его лицо, при этом стараясь не разбудить, но ничего не получалось.

Наверное, это все же был кошмарный сон. Ножнички-то упали.

Я никак не могла вспомнить, так ли на подоконнике была расположена всякая мелочовка, как вчера, так ли сдвинута по углам, но одна из оконных створок была полуприкрыта, зато другая распахнута настежь.

Родители уже встали, поэтому я немедленно побежала к ним и рассказала, чему была свидетельницей, как братик выковырял свой глаз и отдал его старухе. И про ножнички сказала. Папа только хмыкнул: «Ну и воображение!» Он позавтракал и был настроен благодушно.

— Козы, старухи, глаза… Что-то на тебя свежий деревенский воздух странно действует, Тася. Отравилась кислородом, а?

И продолжил с аппетитом уничтожать яичницу.

Папа, с его завидной способностью не вспоминать ничего плохое, и предостеречь никого из нас не мог, потому что попросту не помнил деревенские обычаи.

Когда Илюшка наконец-то встал, было довольно поздно. Он сразу стал хныкать – глаз полностью заплыл, братик даже не мог открыть его, разлепить веки. Это был тот самый глаз, который он отдал ночью Ильинишне. Но мама говорила, ячмень, конъюнктивит, а когда я с отчаянием начала доказывать обратное, резко оборвала:

— Прекрати пугать брата! Успокойся уже.

Папа предположил, что дело в психологии: мы с Илюшкой так близки, что я на интуитивном уровне считала предвестники болезни, которые не могла объяснить в силу возраста, и все это трансформировалось в кошмар. А ножнички, в спасительную силу которых верила, я сама на пол скинула, чтобы все свои опасения переработать во сне.

Тетенька Луша, до того, как узнала все обстоятельства, советовала неожиданно плюнуть, воды в рот набрать и брызнуть на братика – мол, действенный способ. Не знаю, плюнула мама в Илюшкин глаз или нет, но крепкой заваркой промывала. Понятно, никаких глазных лекарств в деревне не было и в помине, и в маминой походной аптечке тоже, хотя она много чего привезла из дома, в том числе и то, чего никогда не использовалось ни раньше, ни потом.