Книга Нежили-небыли, страница 94 – Татьяна Мастрюкова

Я живу одна, и у меня нет домашних животных, даже рыбок, мне не на кого списывать странности, посторонние звуки в моей квартире, шаги по коридору, храп за закрытой дверью в комнату, в которой никого быть не может, грохот кастрюльных крышек, закипающий чайник, который я не включала, звон ложечки, размешивающей сахар в чашке, и запах не мной приготовленной еды на кухне, щелчок выключателя и горящий свет в ванной, звук спускаемой воды в туалете, даже бытовые перебранки, каждое слово которых я могу различить, и неожиданное оглушительное чихание, ровно пять раз. Я искусно притворяюсь, что не слышу, как ко мне стучат, потому что кому надо – позвонят в дверной звонок, а остальным лучше не показывать, что тебе все слышно и понятно, никак не реагировать, и тогда, возможно, все будет в полном порядке. Но, главное, я не вижу.

Старшая по подъезду, активная женщина лет за пятьдесят, на дух не переносящая никаких нарушений порядка, всегда при виде меня начинает подозрительно ласково улыбаться. Ей нравится, что я никого к себе не вожу, не шумлю, девушка порядочная, счета оплачиваю вовремя. Она еще в домовом чате меня приметила, когда я аккуратно выясняла, от реальных ли соседей у меня в квартире посторонний шум, – тешила себя надеждами. Это смешно, но даже в чате желала здоровья пять раз чихающему, ну а вдруг у кого-то тоже такая особенность есть. Увы, чуда не случилось.

Старшей по подъезду хочется, чтобы я однажды заняла ее место. Но, благодаря бабушке, я больше ни на какие ответственности не ведусь. Я не ответственная квартиросъемщица, а единственная полноправная хозяйка и единственная проживающая. Живая.

К тому же я уже придумала, что сделаю.

Мне уже не понять, как бабушка избавлялась от соседей по квартире, от того же дяди Алеши. Как только я тогда начала проявлять любопытство, он окончательно умер, если можно так сказать, исчез безвозвратно. Правда, его место заняла Сусанна Ивановна с ее блинчиками, которые я якобы ела. Надо понять, что предпринимала бабушка, и так не поступать, ведь все эти попытки проваливались, и выходило, похоже, только хуже – чего только стоит беда с Илюшкой. «Соседи» то не уходили до конца, то сменялись другими, а, уехав без них, бабушка резко сдала в плане здоровья, прежде всего ментального. «Соседей», похоже, можно только передать, подселить кому-нибудь без ущерба для себя, исключая совесть, и с ущербом для других…

Провалилась моя попытка защитить свой дом, когда я выпросила у мамы одну из иконок, стоящих в родительской квартире в красном углу гостиной. Интересно, что этот красный угол у них появился только после смерти бабушки.

Я подумала, что если повешу иконку над входной дверью, то никакая потусторонняя дрянь ко мне больше не зайдет.

А потом вернулась вечером домой, вставила ключ в замок, как делала сто тысяч раз до этого, повернула, и головка ключа осталась у меня в руке. Сломался.

Папа немедленно приехал и очень быстро разрулил ситуацию с заменой замка. Протягивая мне связку новых ключей с очень серьезным лицом, какое у него бывало при хулиганистом настроении, выдал:

— Ну, дочь, домушник из тебя никудышный. Даже в свой дом не могла зайти без шума и пыли. Разочаровала. А у меня такие планы на тебя были!

Ему было смешно, а мне-то не очень. Меня как выкинуло из числа хороших людей, таких как мой папа, будто я тоже стала кем-то около нечисти, как те, кого осуждаю.