Книга Блошиный рынок, страница 34 – Татьяна Мастрюкова

Мою маму она последовательно обвиняла, что та уводит Груниных поклонников, отбивает чисто из вредности, из паскудности характера. И как бы мама ни старалась, ни оправдывалась, Груня ей не верила. Даже тот факт, что моя мама тогда вообще ни с кем не встречалась и романтических отношений не имела, никакой роли для завистницы не играл. Такие вот тараканы у Груни в голове водились, ничего не поделаешь.

А запретить ей приходить в дом мама тоже не могла. Вроде бы не ругались, и в принципе, когда на Груню не находило, она была вполне себе нормальная девица, самая обычная.

Так вот приперлась Груня с очередным наездом как раз после генеральной уборки, вернувшей из небытия привлекательный лик блондинистого Сергея Есенина, и, разумеется, тоже его не признала. Ей важнее был Васька, который совершенно на нее внимания не обращал, а это означало, что тут точно постаралась смазливая одноклассница-соседка.

Моя мама, не найдя ничего умнее, решила воспользоваться старинным семейным приемом. Она на голубом глазу сообщила Груне, что Васька ей на фиг не сдался, поскольку у нее есть свой жених — вот его карточка как раз. Сейчас, мол, в армии, но скоро на побывку приедет.

Груня сразу поверила, чем обрадовала мою маму. Хотя можно было бы предположить, что ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что после ухода Груни мама обнаружила пропажу Есенина. Не сразу, а когда уже прибиралась на столе перед сном. Ничуть не расстроившись, она лишь беспечно посмеялась над соседкой и выбросила кражу из головы, даже не сообщив моей бабушке.

После этого они с Груней долго не пересекались, то ли каникулы были, то ли что еще, а тут столкнулись на улице. Мама поразилась произошедшей с одноклассницей перемене — та осунулась, побледнела, подурнела даже, только глаза каким-то лихорадочным блеском горят. Заболела, что ли?

Заболела или нет, но своей натуры Груня не поменяла. Увидев маму, схватила ее за рукав и ехидно так спрашивает:

— Ну что, вернулся к тебе твой жених?

— Нет, еще не вернулся. Но скоро приедет, — не сразу, но вспомнив, в чем дело, соврала мама, не понимая соседкиного злорадства.

Груня расхохоталась нехорошо, зло, с надрывом:

— И не вернется к тебе, и не приедет!

Ну, думает мама, раскусила наконец-то! Только хотела вместе с Груней посмеяться, как вдруг соседка, жадно вглядываясь ей в лицо, выпалила:

— К тебе не вернется, а ко мне приехал!

И опять расхохоталась, до кашля, до тошноты.

Мама остолбенела от удивления, хотела подробности выяснить, поскольку ничего не поняла, но Груне, видимо, было достаточно маминой реакции, потому что она тут же развернулась и бегом убежала домой.

Моей маме только оставалось пожать плечами. Видать, и вправду Груня заболела, а теперь бредит.

Про странное Грунино поведение мама вспомнила, только когда слухи по деревне поползли, что с Груней не все ладно. Стала людей сторониться, не ест практически, огрызается на самые простые сочувственные вопросы. Вечёрки, когда все парни и девки деревенские собираются, не посещает, хотя раньше ни одной не пропускала. На ночь в комнате своей запирается.

А потом и Грунина мать пришла. Она не сразу вошла во двор, убедилась, что в доме нет никого из старших. Мама наблюдала за ней из окна, удивляясь и не понимая такой осторожности.