Книга Блошиный рынок, страница 64 – Татьяна Мастрюкова

Но я же четко слышала. И Людка слышала, она потом все время повторяла слово в слово.

Пришлось нам и по врачам, и к бабке одной Людку возить, чтобы правила ее. Оборотень, сказала, вам попался. До шестнадцати могут еще припадки быть, а потом уже в безопасности будет, после шестнадцати. Только следить надо.

К телефону-то Людка больше не подходит, хотя ей подружки звонят, одноклассницы. Мы первые послушаем, скажем, что все в порядке, они и болтают часами.

А Кеша Захарыч, знаете, как ужасно погиб-то. Со стройки вечером возвращался, и на него стая бродячих собак напала. Подрали и лицо, и шею, ужас просто. Не знаю, совпадение ли такое, или кто на нас порчу навел, как та бабка сказала. Но вот так вот.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Довольно долго мне ничего |путного на блошиных рынках не попадалось. Я ходил, смотрел, даже болтал с продавцами и случайными посетителями блошки, но ничего меня не цепляло, ничего не тянуло остановиться и присмотреться.

Истории закончились.

Это всегда был совершенно неконтролируемый, непредсказуемый позыв. Просто понимал, что сегодня надо ехать. Если пытался сопротивляться, то становилось чуть ли не физически плохо, а уж психологически точно.

Меня это начало раздражать. Без всякого желания, как на нелюбимую работу, в любую погоду и в любом состоянии я собирался и выходил из дома. Меня злило, что надо ехать куда-то неизвестно зачем, когда можно провести время с друзьями, прикупить что-нибудь полезное для дома, да просто потупить на диване с баночкой пива. Надо... Как-то само собой думалось, что надо, но кому, кому надо?!

Если оставался дома или договаривался с кем-то потусить, встретиться, сходить на какое-то мероприятие, то планы обязательно срывались, что-то происходило, и в итоге я оказывался неподалеку от блошиного рынка, а тут уж как не зайти, хоть на минуточку. Я злился только на себя и ехал на блошиный рынок тоже назло самому себе.

А потом в один из ничем не примечательных дней я увидел на старом блошином рынке недовольную жизнью женщину хорошо за шестьдесят. Она стояла за прилавком, заваленным советскими брошками с финифтью, деревянными и люцитовыми бусами и прочей бижутерией. Вернее, не точно за прилавком, а чуть за спиной продавщицы, бойкой, гораздо моложе ее. Продавщица настойчиво впаривала украшения каким-то двум женщинам, явно заглянувшим на рынок по пути с работы. Видя, что те уже дали слабину и согласились примерить бусы — «прямо под ваши глаза!», — она вцепилась в них мертвой хваткой, беспрерывно болтая и не давая опомниться.

«Вот тебе и цыганский гипноз», — усмехнулся я про себя.

Помощница за плечом молодой продавщицы тихо наливалась недовольством. Она постоянно поправляла бойкую коллегу, которая сочиняла напропалую и о том, когда были созданы украшения, и о том, из чего сделаны. Но, что удивительно, ни продавщица, ни покупательницы не обращали на пожилую даму никакого внимания, хотя она дело говорила.

Я стоял, глядя прямо на нее, наблюдал за ней, бойкая продавщица даже немного занервничала, проследила за моим взглядом, обернулась и... В этот самый момент пожилая как раз нагнулась поправить что-то под прилавком. Я сделал вид, что просто задумался, якобы отвлекся на соседний прилавок, но краем глаза продолжал следить за пожилой помощницей продавщицы. И тут она, каким-то невероятным образом очутившись у меня за спиной, прямо в левое ухо мне рявкнула: