Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 7 – Дарья Бобылева

Матильда склонилась над грудой изувеченного человеческого мяса и принялась деловито ее охлопывать, словно собственные карманы в поисках зажигалки…

Когда Славик относительно пришел в себя, он уже оттаскивал эту ненормальную от трупа и кричал, что ничего нельзя трогать до приезда полиции. Матильда двинула ему саквояжем в пах и высвободилась.

— Он что-нибудь взял? — крикнула она. — У второго в руках что-нибудь было?

Славик ошалело кивнул, открыл рот и услышал вместо собственного голоса чужой визгливый стон. Стон разрастался, переходя в тягучее, рыдающее «а-а-а-а!». Вопили где-то во дворе, и Матильда ринулась на звук.

Славик замешкался: меньше всего ему сейчас хотелось следовать за ней. Но над бурыми тряпками кружила медленная ранняя муха, а строгий, чем-то похожий на мамин голос в голове твердил: надо уйти в безопасное, людное место, здесь оставаться нельзя. Надо уйти в безопасное место и вызвать полицию.

Славик вышел во двор и увидел ползущего ему навстречу человека — того самого, который совсем недавно промчался мимо, прижимая к груди что-то прямоугольное и несообразное. Он хрипел и пускал изо рта алые, какие-то праздничные пузыри, а с залитого кровью лица на Славика таращился единственный глаз. Сзади на бездомного навалилась Матильда, пытаясь не то прижать его к асфальту, не то удушить.

— Хватай! Хватай его! — крикнула она.

В первую секунду Славик решил, что она предлагает присоединиться к расправе над бездомным — и ничуть не удивился, удивляться он уже был не в состоянии. Но потом понял, что она пытается указать на что-то, лежащее прямо у него под ногами.

Он сразу узнал тот несообразный прямоугольный предмет. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — это что-то старинное и, вероятно, ценное: кожа благородного коньячного цвета, серебристые металлические вставки. На коже было крупно оттиснуто: АЛЬБОМЪ. Слева от надписи тускло поблескивало серебристое сердце в окружении ангелов и цветочных гирлянд, а справа — довольно большая табличка с каллиграфической гравировкой. Славик наклонился и прочел:

Если maman и подруги читаютъ

— М-м-мое!.. — Бездомный, рыча и булькая, из последних сил тянулся к альбому.

Он попытался сбросить с себя Матильду, и та, ухватив беднягу за загривок, с остервенением впечатала его израненное, окровавленное лицо в асфальт.

— Бери его!

Славик послушно протянул руку, а взгляд скользил дальше по ровным строчкам:

Если чужіе — оставьте, гдѣ взяли

Здѣсь нежного сердца восторгъ и печали

Вамъ сіи строки забава пустая

— Да бери ты его уже! Бери его, крум!

Последнее слово Славик не понял. А может, просто не расслышал. Трогательные в своей девственной наивности стишки словно убаюкивали. Еры, яти, стихи в альбом, гимназистки, муфты, поручики с подкрученными усами…

Нельзя въ тайны сердца проникнуть обманомъ

В следующее мгновение Славик получил по почти коснувшимся альбома пальцам чувствительный удар тростью. Подняв в недоумении голову, он увидел высокого человека весьма примечательного вида. Этот господин как будто сошел с иллюстраций в старых книгах, которые Славик совсем недавно перекладывал из коробки в коробку. На задворки заброшенной промзоны тот явился в клетчатом костюме-тройке, синем шарфе и с тростью.

И тоже с чемоданом. С пузатым антикварным чемоданом, уголки которого были обиты железом.