Книга Наш двор, страница 56 – Дарья Бобылева

Потому что сразу после этого Андрей Иванович ее убьет.

Тут Коса наконец заметила, что губы директора не шевелятся, в комнате по-прежнему тихо-тихо, а доверительный шепот звучит прямо у нее в голове. И еще она заметила, что воздух стал как будто хрустальным, в нем застыли блестящими точками пылинки — хотя нет, вовсе не пылинки, а сухие кусочки эпителия, крохотные частицы кожи Андрея Ивановича, и Косы, и детей, и всех, живых и мертвых, кто когда-либо бывал в особняке-интернате. И сверкают они завораживающе ярко, но еще ярче блестит скальпель, который Андрей Иванович хранит в карандашнице. Да, именно его я сейчас возьму, раздался внутри ее головы вкрадчивый, почти ласковый шепот, возьму и воткну вам в левый глаз, рядом с вот этой милой родинкой у вас под бровью, мне нравятся женщины с родинками на лице, это так естественно и уязвимо…

Коса хрипло, негромко вскрикнула — и в тот же миг поняла, как работают ее голосовые связки. Андрей Иванович хотел зажать ей рот, но она укусила его потную руку и, отбиваясь, закричала уже в полную силу. Разорвалась прозрачная пелена застывшего воздуха, а секунду спустя под воздействием неведомой силы разлетелись вдребезги все стеклянные предметы в кабинете. Взорвались лампы, оконные стекла осыпались, очки на носу Андрея Ивановича лопнули и тончайшими осколками впились в кожу. Директор охнул и невольно потянулся к лицу руками, отпустив Косу. Она встала с дивана, вперив невидящий взгляд в какую-то запредельно далекую, но очень, наверное, важную точку. Отпихнула стонущего Андрея Ивановича, нетвердыми шагами подошла к окну, перевалилась через подоконник и исчезла в прохладном утреннем саду.

Потом ее видели еще дважды. Первым очевидцем стал собачник, около полудня гулявший возле развалин монастыря с эрдельтерьером. Внезапно он услышал звук, напоминающий тот тихий свист, который иногда издают телевизоры после выключения, и ощутил необъяснимый страх. Эрдельтерьер заскулил и лег на землю, тоже явно напуганный. Затем очевидец испытал очень странное чувство: как будто некий мысленный луч или щуп проник в его сознание, обшарил его без видимой цели и отправился дальше. Больше всего это походило на ощущения человека, выхваченного на миг из темноты ослепительным лучом мечущегося прожектора. Одновременно с этим очевидец почувствовал ужас и отчаяние, которые принадлежали не ему, а как будто транслировались извне. Он огляделся по сторонам и увидел растрепанную женщину, которая медленно брела по тротуару. Он принял ее за сумасшедшую: женщина дергала головой и невнятно разговаривала сама с собой. Странные же ощущения, испытанные на этой прогулке, собачник посчитал предвестниками пищевого отравления, от которого слег тем же вечером.

А во второй раз Косу увидела во сне задремавшая после ужина старая гадалка Авигея из нашего двора. И вздрогнула, замотала неверяще головой, поняв, что и Коса видит ее — безо всякого дара, одной силой вывернутого наизнанку разума. Она видела все — не хотела, но видела, и царапала свое перекошенное лицо, подбираясь к глазам. Под слепящим взглядом Косы Авигея почувствовала себя голой и беспомощной, даже не голой, а разъятой на составляющие, препарированной. Гадалка собрала все силы и проснулась, а потом долго еще не могла отдышаться, пила корвалол и ругалась на всполошившихся дочерей. Сон свой она забыла, осталось только смутное воспоминание о страшной женщине в монастырских руинах.