Книга Сказки печали и радости, страница 26 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Ветреница расхохоталась на три голоса, да и бросила Вольяну к клетке. Подхватила только у самой палубы, приземлила, не дав ушибиться. Вольяна, красная, сердитая, встала, отряхнулась.

— Не хотела мешать. – Она посмотрела на гребень. – Ой… лакействуете.

Теперь смутился он, потупил глаза.

— Я обидел вас. Недооценил. И более беспокоить не смею.

— И волосы он, кстати, дерет меньше, ты, девка, грубая, – добавил ехидно пират. Ветреница опять рассмеялась. – А ты что хохочешь, горелая селедка?

— Так. – Глаза ее опять замерцали от улыбки. – Будто ожила. Ненадолго. И… – Она осеклась. Взмыла на край борта, посмотрела вниз. – Это что?..

Вольяна пока не видела, но слышать начала. Снова – незнакомые чары.

Др-р-р-у-р-р-рд.

Тусклые. Усталые.

Подскочила к борту, свесилась вниз и сразу нашла то, на что глазела Ветреница. По волнам плыла большая льдина. В ней темнел человеческий силуэт.

— Твои делишки? – Бессчастный подошел, тоже склонился, но обращался к пирату.

— Видел бы – сказал бы… – проворчал тот, звонко боднув клетку.

— Человек за бортом! – пояснила Царь-Девица. – И во льду!

Пират нахмурился, замотал головой.

— Глыбы не создаю. Моя магия потоньше.

Вольяна переглянулась с Бессчастным.

— Может, поднимем его? Замедляется корабль. Чувствует что-то?

Глаза его были холодные, усталые. Вот-вот буркнет: «Мягкотелая». Нет, промолчал.

— Знаете, в чем суть сердцецвета в механике, Вольяна? Так ваш муж писал в научной работе, стоящей на почетной полке у Цесаревича. Автомат с таким камнем перенимает не только ум, но и нрав владельца. И принимает решения, которые принял бы он. Поднимаем.

Ветреницу просить не пришлось: рассыпалась ветром, обняла лед, схватила – и вот глыба на палубе, прозрачная, голубоватая. Человека было легко разглядеть. Смуглый юноша в странной одежде: пестрые узоры, деревянные бусы рядов в пять. Волосы черные, до пояса. Взбудораженная, Ветреница лисой завилась рядом. Вольяна тронула лед пальцем.

— Сколько он так… бедный.

— Видать, сотни лет, – бросил пират. Подполз к прутьям, сощурился. – Необычный лед. Колдовской. Древний.

— Крас-савец. – Царь-Девица не унималась. – Как бы вынуть…

— А если замертво упадет? – боязливо спросила Вольяна.

— Если просто растопить, – точно упадет, – подтвердил Бессчастный. Он смотрел на лужу, медленно натекающую из-под глыбы. – Мы низко. И солнце сегодня…

Палящее. Золотое. Похоже, Буян близко. Говорят, так оно светит лишь там.

— Эй! – окликнули их. Вольяна повернулась. Пират снова сунул меж прутьев нос. – Вообще… я могу попробовать расколдовать. Если выпустите. Топить – не морозить, но я в общем справлюсь, думаю.

Вольяна опять посмотрела на Бессчастного, сжав губы. Вспомнила свои же слова, про «отвечать головой». Ответила уже, когда защитила? Ну нет! Хватит с нее.

— Может, и руки развязать? – мрачно осклабился Бессчастный, подступая.

Пират взгляда не отвел, только вздохнул.

— С руками попроще. Но просить не буду. Все понимаю.

— Что понимаеш-шь? – вмешалась Ветреница, грозно скалясь. – Что я тело твое заберу, едва ты в их сторону чихнешь?

А ведь правда. Она может. Но Гроза Морей упрямо качнул соломенными волосами.

— Что жизнь за жизнь. Они меня тебе не отдали. Теперь и я их не отдам никому.

Щеки его вдруг заалели. Хохотнув, Ветреница подмигнула Вольяне.