Книга Сказки печали и радости, страница 29 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

— Мой муж, – призналась Вольяна. – Он стар, при смерти. А я хочу прожить с ним жизнь, потому что… потому что, кажется, люблю. Или могу полюбить.

Альбатрос замер. Глянул пытливее, будто только увидел по-настоящему. Стало страшно: сейчас расхохочется, хлопнет в ладоши, ужалит в духе своего ехидного подданного: «Ох и дура ты, девка!» Но его пальцы лишь выпустили косу.

— Что ж… – начал король. Правда усмехнулся, но без веселья или яда в глазах. – Вот теперь я правда удивлен. Я подумаю. А пока идемте-ка пировать!

* * *

Вечером в комнате Вольяна расплела косу. Сидя у зеркала, тихо расчесывалась. Помнила: возня с волосами успокаивала пирата. И мужа. А ее? Сердце заходилось; взгляд то и дело метался к окну, за которым внизу, на воде, отдыхал корабль.

Пир был шумный. Вольяну король посадил подле себя, сам отрезал ей самые вкусные кусочки то одного, то другого и подливал вин – малинового, земляничного, черноплодного. Но стоило ему отвернуться – и кубок хватала тонкая рука под кружевной манжетой. Гроза Морей разливал вино себе и Бессчастному, молча кидал предостерегающие взгляды. «Нельзя пить здешнее?» – в какой-то момент решила Вольяна. Он глухо пояснил: «Пей, но не много». Пила она осторожно, но потихоньку отчего-то разнежилась, разговорилась. Незаметно рассказала королю и цветущим придворным про полет. Про столицу, Цесаревича, музей. А потом и о своей любви. На каждой истории изящный сапожок Грозы Морей отчего-то наступал ей на ногу больнее. Но объясниться не успели – всех развели по комнатам.

Стук-стук.

Другое. Не сердцецвет. Вольяна повернулась и обмерла. На подоконнике по ту сторону стекла сидел король. И весело стучал когтями в створку.

Когда она осторожно подошла, он просиял. Поколебавшись, Вольяна открыла окно, но он залезать не стал, только задорно качнулся вперед-назад, уцепившись за раму.

— Не спите? Я вот тоже.

— Как вы здесь…

Король бегло глянул вверх:

— Да спрыгнул из верхней комнаты. Летать не обучен. Но зову вас на прогулку, как могу!

Вольяна задумчиво посмотрела на морской горизонт, налитый черноплодным закатом.

— Поздновато.

— А мы недалеко!

Не дожидаясь ответа, он ухватил ее за руку – мягко, но потянул с силой – и камнем упал назад. Вольяна дернуться не успела, они полетели с высоты дюжины этажей. Альбатрос хохотал. Она вопила. Волосы лезли в рот и в глаза. А потом – раз – и Вольяна рухнула на что-то рыхлое, чуть искрящееся. Ахнула: облако! Оно, скучая, плавало тут рядом? Вряд ли случайно.

— Вы! – едва отдышавшись, возмутилась она. Альбатрос все смеялся.

— Не соврал же. – Он указал пальцем вверх. – Недалеко. Вон ваши окна.

Вольяна вгляделась в него. Какой… мальчишка. Правда, не понимает.

— Зачем это, ради деловой беседы, надеюсь? – прямо спросила она и решилась продолжить: – Надеюсь, вы… подумали?

— О вашей просьбе? Думаю. – Он кивнул, ложась на бок, подпирая кулаком голову. – Вы, признаюсь, меня впечатлили. И этими дивными волосами, и самоотверженностью вы, знаете, похожи на кое-кого из моего прошлого, я… – Он запнулся. Отвел глаза, тут же опять посмотрел в упор. – Неважно. В любом случае нужный вам сорт, молодильные, окончательно вызреют послезавтра. Ждете?

— Окончательно? – растерялась Вольяна. – Это важно?

— Вы, как я понял, механик. – Альбатрос сощурился. – Вряд ли мне рассказывать о значимости расчетов, чисел. Каждая заря для силы чародейских фруктов важна.