Книга Я выжгу в себе месть, страница 102 – Диана Чайковская

Сердце кольнуло, из рук вырвались искры. Не помня себя, она метнулась от одного угла к другому, схватила кочергу и тут же уронила. Василика не знала, куда ей спрятаться, что делать с гневом и болью, которые рвались изнутри.

— Выбирай, – сказал Леший, прежде чем исчезнуть. – У тебя достаточно времени на раздумья.

А потом крик Василики смешался со всплеском силы. Вся избушка заскрипела и чудом не рассыпалась. Желто-красное пламя взметнулось до потолка, лизнуло доски и тут же опало, затихло само собой. Ведьма шипела, хрипела, рычала и царапала ногтями древесину, не зная, куда деваться. Больная правда слишком сильно резала, разрывая изнутри.

Теперь Василика вспомнила все. Ее точно так же разрывало, когда Мрак потянулся к телу и захотел большего. Пламя хлестнуло его по ладоням, а потом вся она превратилась в червонный ком и чудом не убила всадника Ночи. Немудрено, что он разгневался и захотел поквитаться.

Осев на пол, Василика вцепилась дрожащими пальцами в волосы. Чтобы спастись от разрывающих голову мыслей, она начала вырывать руками прядь за прядью. Было больно, но лучше так, чем разрываться от внутренних мучений. Кусок за куском, только не у лба – там слишком больно, лучше на затылке. Она рвала и рвала, а затем успокоилась и легла, уткнувшись лицом в обугленные доски. Еще теплые, но уже не горячие.

Кощей говорил ей не сдаваться и бороться до конца, но никогда не рассказывал, что случалось, когда плечи не выдерживали тяжелой ноши, и кости начинали трещать, и все в теле рвалось, стонало, а жуткая боль ослепляла.

Никто не научил ее справляться с этим. Как быть дальше, Василика не знала.

Шипы выпали из ведьминого сердца. Всполох сам видел, как вместе с огнем выходила накопившаяся боль, смоляная, как вороньи крылья, и тягучая, как смола. Василика вырвала эту черноту из-под ребер, а потом выдохлась и растянулась на полу. Она долго не приходила в себя. Вечер сменился ночью, а ночь – ранним утром. В ворота постучал Светоч.

— Я открою, – сказал Домовой. – Надо принять гостя.

Багряный всадник почуял неладное. Пришлось домашнему духу признаться, рассказать все, начиная с того, что задумала Василика. Светоч сперва нарочито медленно жевал пироги, а потом сделал глоток сбитня и, выдохнув, произнес:

— Дело и впрямь дурное. Но ваша хозяйка осталась жива, а это большая удача.

— Главное, чтобы пришла в себя, – добавил Всполох. – Вдруг она так и останется лежать или очнется и станет еще злее?

— Не станет, – улыбнулся Светоч. – Уж мне-то можете поверить.

Верить ему действительно хотелось. Всадник Зари чего-то недоговаривал, и Всполоху подумалось, что он знал все заранее. Может, боги давно уже приняли решение, и Морана не оборвала нить Василики потому, что последняя сослужит службу и сделает то, чего все ожидали от лесной ведьмы.

— Вы ее оберегайте, – добавил Светоч. – Молода еще, многого не знает. Да и горе горькое повидала, оно-то ее и сломало.

— Знаем, – буркнул Домовой. – Думаешь, просто так обратились к Лешему?

Светоч одобрительно кивнул и продолжил пить сбитень. Всполох выскользнул в соседнюю комнату, где лежала Василика. Она по-прежнему спала, ровно дыша. Может, ее душа витала где-то далеко, решая, мстить Мраку или нет.

— Прощать всегда трудно, – донесся голос багряного всадника. – Для этого великая сила и великое милосердие нужны. Не у каждого оно сыщется. Ведьмам особенно тяжко приходится: люди гонят их отовсюду, плюют, криво смотрят, а сами тайком к ним бегают, просят помощи. И отказать нельзя, иначе боги разгневаются. Я иногда поражаюсь, как ворожеи еще не обозлились и не прокляли весь род людской.