Книга Я выжгу в себе месть, страница 103 – Диана Чайковская

— Обеты, – догадался Домовой. – Обеты, божьи милости и великое знание. Они ведают больше других, не зря же зовутся мудрыми. Потому и не обозлились.

— И все же… – Светоч вытер бороду, избавляясь от остатков еды и меда. – И в ведьмах есть что-то человеческое. Им не чужды слабости.

Всполох не знал, к сожалению это или к счастью. Он был рад, что Василика наконец-то избавилась от тяжелой ноши. Что с ней теперь будет? Осознает ли, что собиралась натворить? Хотелось верить и надеяться.

Леший сказал горькую правду. Василика поселилась в Лесу, приняла защиту и законы этого царства. А ведь оно всегда было щедро к ведьмам. Если от других он требовал крови, то от ворожей – ничего, кроме верной службы. Живи себе, приглядывай за хозяйством и сторожи Грань, чтобы духи Нави не лазали по деревням.

Василика, сама того не ведая, подставила под удар лесное царство, причем не единожды. Леший обошелся с ней мягко из-за Костяной Ягини – уж больно уважал старую хозяйку и не захотел, чтобы ее жертва оказалась напрасной. Но второй раз Лес не простил бы. Гнев чащобного царя мог обойтись слишком дорого всем, включая Мрака. А дальше – вражда с богами, нарушение миропорядка и разруха.

Впрочем, человеческие войны и вовсе начинались из-за нелепиц и путаниц. Неправильно сказанные слова, разбитое сердце княжны или отвратительный наряд царя – что угодно могло послужить поводом, особенно когда очень хочется пролить чужую кровь и немного – собственную.

Светоч поблагодарил за угощение и пообещал вернуться с подарком. Домовой проводил его с облегчением. Принимать гостей ему не нравилось, но приходилось. Всадникам нельзя было отказать в приюте, даже когда хозяйки не было рядом.

— Как думаешь, что будет дальше? – спросил он, убирая остатки угощения со стола.

— Если Светоч не соврал, то будет лучше, – ответил Всполох и юркнул в печь, чтобы посильнее разжечь пламя.

Он не ощущал холода, поэтому приходилось время от времени заглядывать в черноту и проверять, хорошо ли горит древесина. Так и задремал, примостившись среди копоти и гари.

За окном плясала Морозная Мать, бросаясь на первоцветы из последних сил. Снег падал на землю и тут же таял, а ветер больше не выл так люто, не сотрясал голые ветви дубов и хвою елей. Не зря поговаривали, что зима – время дикое, страшное, но завораживающее до смерти. Сам Всполох этого никогда не ощущал, зато много слышал от людей. Может, однажды огненному духу повезет переродиться добрым человеком из крепких костей и горячей крови? А что, вышло бы забавно. Чем боги не шутят, в конце концов…

Голову как будто набили камнями. Василика открыла глаза и не сразу поняла, что лежит в постели. Видимо, духи позаботились, больше некому. Рядом теплился Всполох. Домовой не показывался.

Она протерла глаза, села и хмуро уставилась на пламенного духа. Кричать, ворчать и злиться не хватало сил. Последняя вспышка выпила все, забрала злобу и боль, оставив покой и какую-то странную пустоту. Без-раз-ли-чи-е. Вот как это называлось.

— Пожаловались, значит, – прохрипела она. – Пошли на поклон к лесному царю и рассказали все.

— Что делать-то будешь? – В углу показался Домовой.

Ответа Василика не знала. Наверное, жить, дышать, таскать воду из ручья, ждать весеннего равноденствия, печь пироги, жарить блины и, может быть, искать плату за добротного коня, чтобы потом отправиться на городскую ярмарку и купить монисто-другое или усерязи. Больше, в общем-то, ничего и не хотелось.