Книга Клятва и клёкот, страница 110 – Диана Чайковская

«Не смотреть на терема, не совать нос за ворота», – он твердо держался за эту мысль, хотя краем глаза видел пылающие крыши.

Когда Пугач убил Ярину и Мстислава, остальные чародеи зароптали. Они не слушали никаких доводов – подняли шум, и тогда роды восстали – Ясные, Огнебурые и… как же их? Позабыл! Все, кто хоть на каплю относил себя к чародеям и желал служить Совету.

Пугач в ответ вооружил птичник, собрал княжескую дружину и показал берестяную грамоту, подписанную Мирояром. Почему князь не показался даже теперь – Дивосил не понимал. Говорили – захворал, да ведь больной, лежачий грамоты подписывать вряд ли станет. Наверное.

Тысяцкий помог Пугачу сплотить люд. Багряные и синие плащи столкнулись – и началась бойня. Травников и ворожей оставили в стороне, служки попрятались, а сенные девки бегали за настоями, травами, мазями, рвали рубахи на ровные куски, уносили грязную одежду и изломанные поножи.

Мимо пролетела израненная сова, чудом приземлилась на лапы и рухнула. Дивосил не умел обращаться с птицами, поэтому окликнул Любомилу. Ведунья стояла над витязем, что трясся в холодном поту и сплевывал кровь на морозную землю.

— Боль… но, – прохрипел он и закрыл глаза. Последний рывок, еще больше капель на покрытой изморозью траве – и тишина.

Любомила выругалась и подбежала к сове.

— Проклятье, тьфу! – рыкнула ведунья и принялась быстро шептать заговор, прогоняющий боль.

— Стрельцы! – вдалеке воскликнул Пугач.

Зазвенела тетива. По улице прокатилась волна криков. Еще больше, страшнее. Дивосил сжал зубы и заставил себя смотреть только на травяную мазь из ромашки и мяты. Окунуть пальцы в туесок, смазать рану, уничтожая хворь, затем – заглянуть в глаза, проверить, не прокляли ли чарами, а если прокляли, то послать сенную девку за полынным отваром.

Не слышать хрипов, криков, стонов, не вслушиваться в бормотание полмертвых, вспомнить про ледяную стену внутри ребер. Не быть ими, умирающими, больными, уставшими, не чувствовать их боли. Водить руками, смотреть на кончики пальцев, исцелять, не смешивая свои чувства с их чувствами.

Шум не стихал, а тел становилось больше. Витязи с замотанными ранами вновь шли в бой, а Дивосил повторял каждому, что в следующий раз не сможет спасти, что нужно отлежаться. Но кто станет слушать простого травника?

От неправильности происходящего выворачивало все нутро, стоило лишь задуматься и замереть на миг. Враг почти на пороге, а они грызутся меж собой, делая Огнебужским огромное одолжение. О, горе, горе им!

Дивосил помотал головой и ругнулся на себя, мол, не время сокрушаться. Он подхватил под руки лучника, помог ему прилечь и принялся осматривать раны на левом плече и у живота. С такими не живут, но Дивосил боролся за любого, пытался вырвать из рук Мораны чем угодно – от настоев и мазей до заговоров, молитв и клятв.

Сколько раз он просил Темную Мать забрать его жизнь в обмен на чужую? Богиня не отвечала и поступала иначе, перерезая серпом очередную нить витязя или служки, который случайно оказался меж двух огней. Перевертышам везло больше. Видать, Велес любил своих слуг и не спешил приближать к себе или отправлять в Перунов Ирий.

— Глаза! Мои глаза! – витязь, лежавший в двух локтях от Дивосила, заметался из стороны в сторону. – Почему я не вижу?!