Книга Клятва и клёкот, страница 111 – Диана Чайковская

— Тебе выцарапали их, – отозвалась Любомила, выдергивая птичье перо из раны. С кончика сочилось что-то смолистое и гадкое. То ли грязь, то ли яд проклятия.

Тот застонал. Да, никто не смирялся с такими увечьями поначалу. Еще бы: из слуг Перуна и Сварога – в калеки. В Ржевице витязи, ослепленные или лишившиеся конечностей, травили и закалывали себя сами или просили друзей-братьев сделать это. Дивосил не мог их осуждать: лучше уйти так, чем повиснуть обузой на плечах рода. Возможно, хоть княжеским улыбнется Мокошь^[45]и они сослужат службу даже калеками.

Сбоку один окровавленный витязь тащил другого, обоих трясло.

«Почти не жильцы», – подумал Дивосил и тут же обругал себя за эту мрачную мысль.

Пришлось подскочить и, обходя лежавших на земле, осмотреть, метнуться к крыльцу, схватить сразу целый рушник (придется потрудиться, с двумя-то!), а после времеменно оглохнуть на обратном пути.

«Иначе, – говорил себе он, – утонешь в мольбах и просьбах помочь».

— Я, – прохрипел первый, – буду… жить?

Дивосил молча взглянул на его спину, по которой расползлась рана, точно уродливый мак из мертвых земель со смолой внутри. Он ковырнул увечье пальцем, легко, едва касаясь, чтобы не задеть лишний раз, и понял: это не грязь, а куда хуже – гной. Неужели этот витязь бросился в битву больным?

Безумно захотелось выругаться, накричать, мол, навий ты человек, не понимаешь разве, что защищать княжество надо здоровым?! Худой, хромой или больной – сплошь трудности. Не зря же князь щедро платит за службу!

— Так буду жить или нет?! – он начал терять терпение.

Дивосил устало выдохнул и окликнул Любомилу, что совсем недавно наполнила свой туесок травами от хвори. Сам он занялся вторым – а того знатно лихорадило. Неудивительно: из живота торчало аж две стрелы. Вот тут придется хорошо попотеть!

С теми же упрямством и твердостью, что помогали уводить полумертвых из-под носа Мораны, Дивосил принялся заговаривать чужую кровь. Нельзя, чтобы хлынула рекой, пока он будет доставать стрелы. Кровь почти не поддавалась, как будто нечеловеческая рука схватила нить жизни и не отпускала ни в какую.

«Ну на что, на что он тебе? – отчаянно взмолился Дивосил. – Простой витязь не утолит твою жажду, да ты и так уже забрала других. А сколько еще заберешь? Оставь, отпусти, верни в руки Перуна».

Кажется, его услышали. Кровь наконец-то поддалась, и теперь можно было доставать стрелы, но понемногу, плавно, так, словно… Ласкаешь нежную девку? Отвратительное сравнение! Подумать только – какая чушь лезет в голову!

Когда Дивосил достал стрелы и выдохнул, собираясь промывать раны, земля содрогнулась. Все разом подскочили. Даже стоны, хрипы, крики стихли – люди удивленно глядели друг на друга.

Впрочем, отвлекаться было некогда. Дивосил подбежал к лохани с заговоренной водой (хвала девке, что принесла ее!), смочил тряпицу и, вернувшись к раненому, бережно принялся водить по ошметкам кожи. Витязь застонал, да и другие раненые продолжали корчиться от боли и хрипеть. И все равно было тише, чем прежде.

Дивосил чуть не хлопнул себя по лбу. Точно! Лязг мечей, яростные крики, звон тетивы – все стихло. А терема уже не пылали – дымились и тлели. Любомила схватилась за сердце и поморщилась, точно от оплеухи.

— Все, – устало выдохнула ведунья. – Дальше бороться бессмысленно.