Книга Шесть зимних ночей, страница 103 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Вот весна, когда матушки не стало. Луиза тогда потерялась в доме, и ее искали все слуги; а она просто сидела в одной из комнат, в тишине, потому что казалась сама себе брошенной и забытой, как старая кукла. От этого сна Луиза очнулась, чувствуя себя как человек, которого бросило в холодный пот, и с удивлением обнаружила себя кошкой, упавшей с кресла на пол.

Вот отец учит Луизу стрелять по бутылкам. Вот – их поездка к морю, в горы, в соседнее графство, еще дальше. Отец обещал показать Луизе мир, когда она подрастет достаточно для долгих путешествий.

Вот он привозит Клементину – и во сне Луиза видит больше, чем видела тогда, стоя в холле их дома, растерянная и злая.

У Клементины острый и цепкий взгляд, но он смягчается, когда она видит Луизу. Клементина осторожна и умна, она просит называть ее по имени и очень смущается, когда отец Луизы говорит, что он привез новую мать для своей дочери. Клементина дает Луизе время – много времени, чтобы позлиться; достаточно времени, чтобы привыкнуть, принять, осознать, что она теперь делит сердце отца с кем-то еще.

Клементина терпеливо отвечает на вопросы.

Клементина спрашивает Луизу, чего та хочет на обед, на ужин, на завтрак, от жизни.

Клементина едва заметно меняется в лице, когда Луиза топает ножкой и злится.

Клементина, которая говорит, что все хорошо и никто же не умер, когда Луиза испортила ей платье на званом ужине.

Так же бывает, когда в доме есть дети; ничего не проходит идеально, мой дорогой Фрэнсис, да, даже если твой ребенок уже почти не ребенок, а взрослая юная леди.

Клементина стоит за спиной отца, бледная, потому что Луиза и лорд Голдсмит говорят друг другу ядовитые вещи; и Луиза видит, здесь, из своего сна, что Клементине больно. Не потому, что падчерица унизила ее.

А потому, что Клементина чувствует себя виноватой.

«И поделом!» – думает Луиза во сне.

И просыпается в кошачьем теле, с человеческой тоской в сердце.

После того случая Луиза обходила спальню хозяйки стороной. Подальше. Чтобы не было соблазна открыть дверь и войти.

Зимняя Госпожа не сказала ничего, она словно и не заметила, что Луиза-кошка нарушила запрет. Но так ли это было на самом деле? Может, ведьма все знала, просто молчала и ждала, пока Луиза снова не рискнет сделать что-то, чего делать ей не разрешали?

Так или иначе, дверь, которая раньше не интересовала, стала теперь для Луизы тем, что манило. И запрет, который она, хорошая, послушная девочка, восприняла сперва как один из простых запретов, не лишенных основания, превратился в тот, что хотелось нарушить.

Однажды Зимняя Госпожа вновь ушла куда-то днем, в этот раз не забыв вернуть Луизе ее человеческое тело. Снег накануне был густым – работы было много. Луиза обходила комнату за комнатой, коридор за коридором и задержалась у того, который вел в спальню ведьмы.

Дверь была закрыта.

Она притягивала.

Она заставляла мысли метаться встревоженными птицами, отчего работа не спорилась, а взгляд то и дело соскальзывал в сторону.

Луиза вздохнула, оставила щетку и тряпку на подоконнике и, чувствуя, как подкашиваются колени, а в груди горячо-горячо бьется сердце, положила ладонь на дверную ручку. Что-то щелкнуло, дверь поддалась, Луиза распахнула ее и шагнула внутрь.

Здесь все было тем же: полумрак, запах дыма, снега и мокрой древесной коры, очертания и тени странных предметов. И темное зеркало в деревянной раме.