Книга Шесть зимних ночей, страница 28 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Щепку в этот раз я держала как посоветовали – указкой. Но еще раз дышать на нее не стала, направила на дрова и ждала, когда те наконец разгорятся. Ждать пришлось дольше, чем в первый раз. Все так же полетели искры, так же разлилось блаженное тепло по всему телу и загорелось пламя. Хозяева точно так же разнесли его по всему дому.

Не помню, а дед тоже разносил огонь по дому каждый год? Я обычно этим не занималась и просто сидела возле камина и грелась. Потому что к тому моменту, когда до нас доходили, дом вымерзал до состояния улицы.

Двенадцать минут в этот раз пролетели очень быстро. Да и еда тоже была более-менее сносная. А вот выйти на улицу стало настоящим испытанием. Я не готова была снова выходить в этот холод, опять греть щепку и идти в следующий дом. Их оставалось девять. Девять семей, к которым надо зайти и принести огонь. Ценой собственной жизни!

Маленькая я все бы отдала за то, чтобы ходить вот так в самую главную ночь и разносить свет и тепло по соседям. Но той девочки больше нет. И она никогда не вернется. Спасибо, дорогая сестра.

— Тебе их не жалко? – как же достал этот голос! Как бы я ни пыталась вспомнить, кому он принадлежит, не могла вытащить из головы ни одного образа.

— Почему я должна их жалеть?

— Благодаря тебе это все происходит.

Я недовольно мотнула головой. Снова он завел свою любимую шарманку.

— Тебе исправлять то, что натворила.

— Да хватит! Ничего я не сделала! Ни в чем не виновата!

Голос тяжело вздохнул. Меня колотило, даже стало теплее. Ну сколько же можно это повторять? Сколько можно пытаться вытащить у меня чувство вины, хотя я вообще ни в чем не виновата! Я сделала то, что должна была. То, что говорила сделать легенда…

От воспоминаний я даже перестала дрожать. Легенда привела меня сюда. Древняя сказка, для моей деревни ставшая реальностью. А могла быть нормальная жизнь, самая обычная – с поездками и тусовками. Но мать выбрала остаться, а потом все равно сбежала. Я не хотела об этом думать, но память услужливо подкидывала мне образы и обрывки прошлого. Голос молчал. Он находился где-то рядом, я это чувствовала.

В зале стояла тишина.

Пары больше не двигались. Вместо них в разных позах застыли ледяные статуи.

— Эти люди умирают из-за тебя, – я надеялась, что голос больше ничего мне не скажет. Но я ошибалась. Он говорил каждый раз тогда, когда мне меньше всего хотелось его услышать.

Ледяные фигуры не вызвали у меня никаких эмоций. Мне они были безразличны, я все равно никого не помню. Что лишний раз переживать из-за тех, о ком вообще ничего не знаешь?

Дед бы такое не одобрил.

К третьему дому я подходила как к голгофе. Терпеть его не могла – терпеть не могла его хозяев, терпеть не могла бывшую подругу, что там жила. Щепка в руках была уже холодная, но если напрячься, то еще удавалось разглядеть маленький огонек в глубине. Последний заряд для далеко не последнего дома. А я не могу поделиться своим теплом, потому что сама страшно замерзла. Кто вообще придумал эту дурацкую, идиотскую легенду? И кто вселил уверенность, что солнце не встанет, если не выполнить все по правилам? Правда, я уже нарушила правила, о которых мне так настойчиво рассказывал дед.

Может, из-за них так быстро стала остывать щепка? Но я не помнила такого в легенде вообще. Правила соблюдались. Да я и не нарушила по факту ничего. Первая коснулась, вышла из дома на мороз, грею своим дыханием этот бесполезный кусок обгорелого дерева.