Книга Шесть зимних ночей, страница 71 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Либерти не совсем понимала, о чем шла речь. Она пристально глядела на Смерть, в ее впалые бесцветные глаза, но никак не могла уловить сути происходящего – того, что было, и того, что будет. Барон отошел в сторону, и Смерть приблизилась к Либерти.

— Ты попросила об этом только меня? – неуверенно спросила Либерти, боясь услышать положительный ответ. Она не знала, что означало «присмотреть за Городом и его жителями». Будучи не очень общительной, она разговаривала с кем-то только по работе, предпочитая общество кошек.

Смерть медленно покачала головой:

— Нет. Гликерия Дамалис, Мелвилл, Леона и Эйлен уже согласились помочь Городу в мое отсутствие.

Повисла тишина, Либерти рассеянным взглядом осматривала улицу за спиной Смерти и не торопилась ни отвечать, ни приглашать незваных гостей в дом. Она вздохнула и внезапно спросила:

— Хочешь чаю? Барон говорил, ты любишь травяной. Как насчет чая с душицей и липой? Или, может, боярышник, бузина и вишня?

Смерть задумалась, переглянулась с Бароном, а после молча вошла в дом и направилась за Либерти на кухню. Барон следовал по пятам.

— Ты ведь не скажешь, куда уходишь? – поинтересовалась Либерти, наливая воду в чайник.

Разговор у них выходил странный. Либерти никак не могла сосредоточиться: мысли разбегались в разные стороны, и у нее всё не получалось ухватиться ни за одну из них. Почему Смерть пришла? Почему выбрала ее? Что такого страшного происходило в мире, что Всадница решила покинуть Город? Тревожность витала в воздухе, иногда обращаясь туманом. Либерти шумно вдохнула.

— Не скажу, – согласилась Смерть. – Ты все узнаешь. Позже. В день, когда все начнется, ты поймешь.

Либерти на мгновение замерла, но быстро отошла от оцепенения. Слова Смерти не то чтобы напугали ее, а скорее погрузили в недоумение: когда другие знали и видели больше, чем сама Либерти, она чувствовала себя некомфортно. Губы невольно сжались в тонкую полоску, и она отсыпала горсть сушеных трав в чайник, залила горячей водой и вытащила три чашки.

— В день, когда все начнется, – глухо повторила Либерти. – Мне спрашивать, что должно начаться?

Барон подошел к Либерти и сам переставил пустые чашки и чайник на стол, а потом без разрешения залез в шкаф и вытащил коробку печенья, упаковку зефира и мармелада. Либерти не возражала, когда в редкие встречи Барон хозяйничал у нее дома, словно был полноправным жильцом.

Смерть снова покачала головой. Либерти промолчала.

Чай они пили в тишине. Желтые и красные листья уже давно попадали с деревьев, и теперь за окном красовались нагие, сухие ветви. Снег не таял. Мир растерял все краски. Либерти любила зиму, но черно-белый мир ее удручал. Она страдальчески вздохнула. Красный чай приятно выделялся на фоне бесцветного зимнего Города.

— Обещаешь помогать людям, если им понадобится твоя помощь? – вдруг спросила Смерть. – Когда я, последняя из Всадников, покину Город, они могут почувствовать себя неуютно. Будут растеряны, может, напуганы. Поможешь им? – уточнила она, убрав за ухо тонкую голубую прядь.

Либерти сделала два глотка подряд и отодвинула чашку в сторону. Потянулась за печеньем, но на полпути передумала.

— Разве я могу им как-то помочь? – недоуменно спросила она.

Чужие эмоции ее разрушали. Всякий раз, когда кто-то просил о помощи, она соглашалась, но потом тратила непозволительно много времени на восстановление. И даже кошки, кружащие вокруг и без остановки мурчащие, не помогали.